Глаза ярко-зеленые. Не знал, что так бывает, подумал Иван. Настолько зеленый цвет.
— Иван Сергеевич, — обратился высокий кастрат к нему. Диггер вздрогнул от звука его голоса — высокого, хрупкого, какого-то отстраненного.
— Да, это я.
— Меня зовут Марио Ланца, — сказал высокий кастрат. — Я должен поговорить с вами…
— О чем? — Иван встал, расправил плечи.
— О вашем отце, Иван Сергеевич. О вашем настоящем отце. Они поднялись на платформу. Праздник у них тут, что ли? — удивился Иван. Кастраты суетились, бегали. Крик стоял, как на Садовой-Сенной, а там народу раз в десять больше, чем здесь.
Нет, все-таки в них много бабского.
Они прошли в служебное помещение у торца платформы, стены были выкрашены в пастельный спокойный цвет, все чисто и аккуратно.
— Я должен кое-что у вас узнать, — сказал Ланца, когда они сели. Иван поднял брови. На следователя Ланца походил меньше всего.
— Именно вы?
— У меня уникальная память, — сказал Ланца. — Возможно, вы слышали когда-нибудь, что некоторые люди помнят свое рождение.
Писатель Лев Толстой, если вам это имя что-то говорит, помнил до мелочей, как его маленького крестили… Я же помню все. От и до. Свойство моей памяти. Вы не способны что-то запомнить, я не способен забыть даже самые жуткие подробности.
Я — простите за высокий штиль — ходячая память моего поколения… К тому же, — он усмехнулся, — какое совпадение: кастрированная. Что, по мнению наших предков, является доказательством моей беспристрастности.
— Вы беспристрастны? — спросил Иван. Ланца усмехнулся.
— Думаю, нет. До Катастрофы высказывалась теория, что работа человеческой памяти напрямую связана с эмоциями. Чувство, впечатление — необходимый ингредиент для запоминания. Может быть, и так. Лично я вполне эмоционален. К счастью для вас.
Иван хмыкнул. Это еще надо посмотреть, к счастью или к несчастью.
— Поэтому вы со мной и говорите?
— Совет попросил меня определить, те ли вы, за кого себя выдаете…
— Почему вас?
— Во-первых, потому, что у меня уникальная память.
— А во-вторых?
Ланца улыбнулся тонкими губами.
— Во-вторых, я лично встречался с Саддамом Великим.
Иван вздернул брови.
— И что из того? При чем тут мы и Саддам? Молчание.
Иван слышал, как в углу жужжит муха, садится и вновь взлетает со стены комнаты.
— Мы подозреваем, что один из вас — сын Саддама. Молчание. Иван посмотрел влево, вправо. Нет, он в комнате был один.
Кроме Ланцы. И мухи.
— То есть, я?
— Очень возможно.
Иван попытался справиться со свалившейся на него известностью.
