Кому захочется быть второй половинкой оборотня, когда на тебе то ставят метки, то приковывают в сараях?
- Ты в порядке, Лиам?
- Да, спасибо. – Хотя Лиам вовсе не испытывал благодарности. В данных обстоятельствах он был бы не прочь еще немного побыть в неведении. – Пойду разбужу Алека – ему надо попить. У него сильное обезвоживание.
Они вдвоем заставили поднос разнообразными напитками, добавили несколько тостов и кашу. Вероника поцеловала брата в щеку и ушла в гостиную, где Дэвид играл с детьми в карты.
Разбудить Алека оказалось легко – Лиам просто произнес дважды его имя. На втором разе Алек вскочил, хватая ртом воздух – на лице его появилось какое-то дикое выражение.
- Эй, это я, Алек. – Лиаму нравилось, как звучит его имя.
Пусть страх не оставил Алека, но тот выглядел гораздо спокойнее. Поняв, что Лиам хочет, чтобы он позавтракал, Алек послушно – почти механически - подчинился, что несколько встревожило Лиама. Они практически не разговаривали. Алек сходил в туалет, заполз обратно в постель и снова лег спать – все это под присмотром Лиама.
Он отнес пустой поднос на кухню, Вероника радовалась, что Алек поел. Почти весь оставшийся день Алек спал, Вероника – присматривала за детьми, а Дэвид, взяв ружье, поехал встречать Сета, брата Вероники, в аэропорт.
Вечером Алек снова поел и еще раз принял душ, почти не поднимая глаз, в то время как Лиаму очень хотелось обнять его. «Это все усталость, - сказал себе Лиам. – Ну, усталость и шок».
Снова темно.
Почти все время было темно, дни становились короче, а электричества в сарае не было. Лодыжка болела, и Алек злился на себя за то, что вздрагивал от каждого звука. Он хотел быть сильным. Он должен быть сильным.
Он разглядывал цепь. Несмотря на темноту, он видел, как металл меняет цвет – переходя из ржавого в черный – точь-в-точь как его нога. Она почернела и, как цепь, превратилась в грязь. Он сдохнет в этой дыре, рассыплется в прах, и его развеет по ветру, и никто об этом не узнает.
Он никогда не чувствовал себя таким одиноким.
- Алек, вставай.
Алек резко сел на постели, пытаясь сориентироваться – грудь его тяжело вздымалась. Он шумно задышал. Опять. Ему не нравилось, когда он так дышит. Хотелось сидеть и не двигаться.
- Алек, это я, Лиам."
"Боже, он в постели, в постели Лиама, а не на грязном полу. Алек опустил глаза и увидел, что стискивает в пальцах пуховое одеяло, будто перья и хлопок могут спасти его от чего-то.
