Блядь бесстыжая…
Я не вижу его лицо в момент окончания нашего сумасшедшего соития.
И не чувствую стыда, который преследовал меня вначале.
Моё тело предаёт меня. Я вижу только бежевое покрывало.
Ни чувств, ни сожаления. Ни угрызений совести.
Только усталость, дрожь во всём теле и противоречащее всему естеству удовлетворение.
Падаю, обессилившая, на постель.
Ничего не понимаю и не вижу.
Только чувствую.
Как сильные руки прижимают к себе со спины.
Дыхание в затылок.
И сквозь наступающий сон:
- Никуда не денешься, девочка… Моя…
Прижимаю мужские руки сильнее к груди.
Не хочу отпускать.
Нелогично. Неправильно.
Но необходимо.
Сейчас, как никогда.
Чувствую себя защищённой.
Проваливаясь в сон, в чужой постели, в чужом доме. В чужой жизни.
В которой место для меня – лишь временной грелки. Игрушки.
Но, как никогда, чувствую себя комфортно.
Засыпаю быстро.
Чувствуя горячие ладони на теле.
Как будто так было всегда. И только сейчас ощутила.
Близость.
Как бы далёк он не был.
Телом… Мыслями…
Чувствую его.
Непривычно.
Странно.
Но лучше ничего не испытывала.
Дыхание в шею.
Руки и горячее, влажное от пота тело.
То, что нужно для спокойствия.
Несмотря на бурные страсти.
Я с ума сошла.
Точно.
Не ведаю, что творю.
И спокойно засыпаю в объятиях.
Своего покупателя. Тирана и деспота.
Дурость моя безгранична…
Глава 24
На хуй мне это надо…
Для чего оставил девчонку дома, разрешив занять мою любимую кровать, а сам, как долбоёб, спал на диване?
Сначала всё шло по плану.
Она расслабилась в моих руках, трепетала, кончила даже, неожиданно быстро.
Чувствительная девочка. Очень отзывчивая. Настоящая находка.
Я не остался ночевать с ней, потому что за двадцать лет привык спать один. Не мог же я, в самом деле, положить её на диване, а сам развалиться в кровати. Я тот ещё мудак, но не настолько. Поэтому посапывала моя принцесса с комфортом, пока я ворочался и проклинал себя за устоявшуюся привычку.
Утром, пока готовил кофе, прикидывал в уме, какие прелести буду вытворять с ней во время первого сеанса. Предвкушение иногда слаще самого события. И настроение моё, впервые за долгое время, было хорошим от таких мыслей.
Правда, недолго.
До того момента, как позвонил Барановский – старый потаскун, генерал, мой «человек в органах», напомнив, что я задолжал ему товарищеские посиделки в его охотничьем домике за тридцать км от города.
