– И ты согласилась? – Лицо дедушки вытягивается, изображая удивление, которое я в последний раз видела, когда объявила об отъезде в Москву.
– Согласилась. Он попросил по-дружески.
Причину выдумаю на ходу, не желая признаваться, что уволена и не имею средств, чтобы полноценно существовать в столице.
– Не похоже на тебя…
– Но будет повод наведаться в тайгу, вспомнить знакомые места, полюбоваться зимним пейзажем. Всё-таки я скучала, как ни крути.
– Да? Манюнь, может, ты тогда и на маяк заглянешь? Неспокойно мне, понимаешь? Посеяла во мне сомнения Римма своими рассказами.
– Какими, интересно? – прыскаю, удивлённая тем, что дед верит в святость Ивана. – Ты и сам знаешь, что Ванька твой любит это дело, – щёлкаю двумя пальцами по шее. – Да и ни один нормальный человек не будет там сидеть несколько дней на сухую. А он там сколько?
– Да больше недели.
– Ну вот. Ответ ты знаешь сам.
– В таком случае мне вдвойне неспокойно. А если данные не передал? А если за техникой не следит? На связь не выходит? А?
Дедушка прикладывает ладонь к груди, громко охая и медленно оседает.
И сдался ему этот маяк. Душу в него вложил, считая смыслом жизни. Подставляю плечо и веду в спальню, укладывая на постель.
– Не перегибай, ладно? Тебе волноваться нельзя, только-только в себя пришёл. Съезжу я, съезжу. Обещаю. Как из тайги вернёмся, сразу и поеду, всё проверю.
– Обещаешь? – прищуривается, внимательно меня осматривая и ждёт подвоха.
– Сказала же! Поеду, проверю. Но только, – осекаюсь, а дед приподнимается на локтях, готовый к атаке, – если не будет метели.
– Это-то понятно, – укладывается обратно, сложив руки на груди. – В метель опасно.
– И не одна. Одна не могу, сам знаешь.
Успокоив беспокойного смотрителя, иду в сарай, где нахожу капканы: сцеплены по несколько штук и нанизаны вереницей в лучших традициях Ефрема Ильича. Сбиваюсь со счёта на семидесятом, теперь точно зная, что нужное количество имеется. Здесь же нахожу рюкзак и всё необходимое для вылазки в тайгу. Мысленно протестую, не желая охотиться на пушистых зверьков, но осознание, что без денег не будет возможности вернуться в Москву, подталкивает к действиям.
Остаётся последнее: открыть сейф и достать своё ружьё, которое, как я вижу, дед чистил и хранил по всем правилам. Он тот, кто всегда соблюдает предписанные правила, отвергая всё незаконное и нечестное, именно поэтому, сколько себя помню, высокий стальной шкаф стоял здесь всегда.
Собираю рюкзак и делаю заготовки провизии.
