Очень захотелось выругаться по-русски, помянув недобрым словом и матушку, и всех тевтонских предков этого гестаповца, но Сосновский только стиснул зубы и взвалил немца себе на спину. Они шли к реке, Боэр старательно поджимал поврежденную ногу, чтобы она не касалась земли. Но когда он задевал ею кусты, то тихо вскрикивал и стонал.
Сзади постреливали, в воздухе то и дело проносились короткие очереди, за насыпью, где остался бронетранспортер, взрывались мины. Сосновский шел, вцепившись в руки Боэра, которыми тот обхватил за шею своего спасителя.
Дышать было тяжело, но все равно надо спешить. Слишком долго находиться на открытом месте и не попасть под обстрел – подозрительно. Тем более что русские видели и немцев, и машину и даже перебили нескольких человек. Река, черт, как ты далеко! Хотелось упасть, спихнуть с себя немца и отдышаться, но Сосновский все тащил и тащил гестаповца. И когда до воды оставалась всего пара метров, он рухнул вместе со своей ношей в камыши.
"
"– Господин майор… – хрипло зашептал Боэр и попытался схватить Сосновского за руку. – Господин майор! Вы спасаете меня, вы для меня делаете такое, что я не знаю, как вас отблагодарить!
– Заткнитесь, Йозеф, – отплевываясь, таким же хриплым голосом отозвался Сосновский. – Я солдат, и вы солдат. Неужели вы бы поступили на моем месте иначе? Дайте отдышаться, а потом я подумаю, как нам быть дальше. Река хоть может нас нести сама, нам не нужно передвигаться пешком… Эх, не вовремя вы ногу подвернули, теперь придется что-то придумывать.
– Да, безусловно! – заверил Боэр. – И я бы поступил точно так же! И я клянусь вам, что отблагодарю вас, это дело чести офицера!
– Ну-ну, – проворчал Сосновский, вставая на четвереньки.
Сейчас осмотреться. Чтобы нас не было видно в камышах со стороны, а потом надо найти обещанный плотик. Теперь он нам очень понадобится, чтобы тащить этого гестаповца. Но самое первое, что нужно сделать, – это осмотреть ногу немца.
Приказав Боэру лежать и не шевелиться, Сосновский достал складной нож и стал осторожно разрезать голенище сапога сверху вниз. Немец вцепился руками в траву и со страхом смотрел, что делает майор Штибер. И, наверное, с еще большим страхом он боялся увидеть непоправимое, страшную рану, хотя сапог был цел и невредим.
Ветер трепал воротник гимнастерки, бил в лицо, и Шелестов все время пытался опустить голову ниже щитка открытой кабины.
