– Мысль дельная, не поспоришь. А только ты ее с дороги прямиком к нам по траве. И следы от колес остались на несколько верст. Просто иди по следам машины – и в аккурат к нам попадешь. А машина-то не простая, офицерская иль генеральская. А как фрицы захотят разобраться, что там на дороге приключилось? То ли наши штурмовики покуражились и разнесли колонну, то ли партизаны. А тут им и подсказочка, следы им Ваня Боткевич приготовил.
– Так поднялась же трава, на другой день и поднялась, – опустив голову, промямлил разведчик, уже понимая больше, чем сказал командир отряда.
– Поднялась, – вздохнул командир. – Где поднялась, а где стебли и поломались, подсохла травка. А кое-где на влажной землице и следок от колеса остался. А еще маслице из двигателя подкапывало. Где ж в полевых условиях машину обиходить. Война, она и для немцев война. Это вам не в городе, там каждый раз гаечку не подтянешь, прокладочку не поменяешь после ленивого сытного завтрака за чашечкой кофею. Если по следу никто не пришел к нам, почитай, что повезло.
Но вдругорядь уже и не повезет. Заруби себе это, Ваня, на своем курносом веснушчатом носу, а то девки любить не будут."
"И сейчас, лежа в придорожных кустах около проселка, которым гитлеровцы частенько пользовались, Боткевич тот разговор вспоминал со стыдом и досадой. И, как назло, целый месяц не везло его взводу. Что ни разведка – все результат негодный. Много фрицев, много техники, а не подступиться никак, подходов нет. Можно, конечно, и напасть, но тогда пол-отряда положишь, а пользы – шиш да маленько.
Иван понимал, что его командиру и бойцов сберечь надо, и немца бить надо. А кому польза, если за один бой отряд угробишь? Кто дальше фрицев бить будет за линией фронта, кто их лишать будет вольготной жизни в своих же тылах? Нет, прав командир, думать надо, сто раз надо думать, прежде чем принимать решение. Мысль хорошая, да стыдная уж очень. Коситься стали в отряде на разведвзвод. Ничего не могут разведать, толку от них…
За спиной раздался шелест ветвей и тяжелое запаленное дыхание.
Боткевич повернулся на звук, а затем недовольно переглянулся с партизаном Павло – бойцом вдумчивым, обстоятельным. Хоть он всего лишь на пять лет старше Ивана, но отличался Павло рассудительностью опытного человека, пожившего на свете, повидавшего всякого.
– Ломишься, будто коровье стадо идет, – проворчал Боткевич, когда невысокий румяный парень Будан в перетянутом офицерским ремнем пиджачке упал рядом с ним на траву и вытер кепкой потный лоб.
