Да, Берлин он знал хорошо, ведь несколько лет Сосновский работал в разведке, и как раз в Германии. И вот снова родная земля. Опушка, закатная тишина русской деревни. И он, германский офицер, должен сидеть на пеньке, одетый в потрепанную одежду с чужого плеча, и прятаться, чтобы выжить в этой дикой стране. Но я хочу выжить и поэтому должен быть хитрым, умным и коварным немцем. И русское население для меня – только инструмент, с помощью которого я хочу выжить и добраться до своих.
Добраться до деревушки удалось незаметно.
Сосновский присел на краю овражка, расстелив брезентовый плащ, и проверил свои карманы. Так, пистолет «вальтер», финка в самодельных ножнах на икре в правой штанине. Мешочек с золотом, который он получил у следователя, ведущего дело Петро Бадулы. В почти пустом вещмешке были несколько кусков подсохшего хлеба, банка тушенки, жестяная мятая кружка, застиранная мужская рубашка, грязное полотенце и деревянная ложка со сколами по краям. Ну что же, нехитрый скарб бродяги.
Проверив пистолет, Сосновский завязал тесемки вещмешка и надел его на спину. Перекинув через руку плащ, вышел к забору крайней хаты и прислушался. Да, война оставила деревни без собак. Какие-то убежали в леса, дальше на восток от войны, каких-то немцы перестреляли. Сейчас даже было хорошо, что не раздавался собачий лай, что никто в деревне не поднимал шума из-за чужака. Хотя что осталось от деревни… Полтора десятка дворов.
Вот и нужный дом, в котором живет некий Зенон Мотыль.
Личность таинственная и мерзкая, если судить по показаниям свидетелей. Выдавал гестапо подпольщиков, а зачастую и тех, чьим имуществом хотел завладеть. Но делал это тайно, чужими руками. До него следствие еще не добралось, только косвенные улики попадают в руки следователей и контрразведки. Но в поле зрения Смерша Мотыль уже попал, и Сосновский предложил вступить с Зеноном в игру. Мотыль мог оказаться просто мелким негодяем, а мог и виновником гибели десятков людей, агентом гестапо.
Убедившись, что на улицах пусто, Сосновский несколько раз тихо, но настойчиво постучал в окно. В доме было тихо, но Сосновский упорно стучал в оконную раму, и наконец отодвинулась занавеска и за стеклом возник мужчина лет пятидесяти, у которого было широкое лицо с трехдневной щетиной и отекшими веками.
– Друг, открой, – попросил Сосновский голосом смертельно уставшего человека. – Дай воды попить!"
"Лицо в окне исчезло.
