— Так ты — Сьюзен Тэлбот? Как же я раньше об этом не догадался? Ведь ты так…
— В чем Дело, кэп? Разве это что-то меняет? — недоуменно спросила Сью, с беспокойством глядя на возлюбленного.
— Не знаю, я больше ничего не знаю, — бормотал он. — Ты — ее сестра, а я… я грязная похотливая свинья.
— Я живу у вас вторую неделю и ничем не могу отплатить за ваше… бескорыстное гостеприимство, — говорил Анджей. Они шли с Анастасией Ивановной узкой тропкой вдоль лесной посадки по краю еще не до конца скошенного пшеничного поля.
Солнце садилось в сизую дымку густого июльского зноя. Где-то далеко отмеряла чей-то век кукушка. Анджею казалось, он уже переживал нечто подобное или же читал у кого-то из русских классиков — Тургенева либо Толстого, а может, у Бунина. Наверное, потому происходящее виделось ему значительным. Но так считал разум. Душа оставалась безучастной.
— Зачем вы так? — упорно глядя себе под ноги, сказала Анастасия Ивановна. — Я… мне ничего от вас не надо.
— Знаю, моя милая. Потому и чувствую себя так неловко и… неопределенно.
Вы тратите на меня столько душевных сил.
Фраза получилась напыщенной и не совсем искренней. Анджей поморщился.
— Нет, что вы, — Анастасия Ивановна вдруг повернула к нему свое полное белое лицо с близко посаженными серыми глазами. — Наоборот, я получаю от вас столько… энергии. Вы даже представить себе не можете, как важно для меня прийти домой и увидеть вас с томиком Чехова или Бунина возле окна, услышать ваш голос, посидеть с вами в сумерках на веранде, — говорила она, беспокойно теребя цепочку на шее.
— Я… я только недавно поняла, как ошибалась раньше. У меня были мужчины… — Она опустила глаза, замедлила шаг и остановилась. — И я всегда ждала от них чего-то такого, чего они не могли мне дать. Понимаете, то, что происходит в постели, ну, словом, этого мне мало. Не в плане физиологии, нет. Все мужчины, как бы это сказать… ну да, были прозаичны. В вас есть что-то такое, что я мечтала встретить в юности в человеке, которого полюблю.
Я когда-то была большой идеалисткой.
— Вы и остались ею.
Анджей взял сильную широкую руку Анастасии Ивановны в свои, и, склонив голову, поцеловал кончики пальцев.
— Нет, это не так, — тихим, но решительным голосом возразила она. — Это не идеализм. Это… стремление выжить. Во что бы то ни стало выжить. Я цепляюсь за вас, как за соломинку. Вы появились в тот самый момент, когда мне казалось, будто я все глубже и глубже куда-то проваливаюсь.