– Рассказывай! Живо!
– Ну… э-э я лежу, весь дрожу, косточки считаю… Лопухоид мой заговоренный по кругу, как заводной, ходит, меня за собой волочет. Открыл я глаза: смотрю – цел! Не заметили! А ведьмы уже около Буслаева, так и мельтешат, так и мельтешат. Они ему: «бу-бу», он им – «бя-бя».
– О чем они говорили?
Бульдог легкомысленно почесался задней лапой.
– Не знаю. Не слышал. Я только слышал, что они называли его «повелителем» и «наследником»! Теперь я сказал всю правду! Мне за это что-нибудь будет?
– Будет! – пообещала Улита и, раскрутив комиссионера за поводок, отправила его в сиреневые тучи.
До туч он, однако, не долетел. Шлепнулся в стену дома где-то между первым и вторым этажами и прилип, довольный в глубине души, что легко отделался.
«И как только суккубы работают с женщинами? Ни за что бы не согласился. Будь они ведьмы или валькирии – один шут! Едва сойдутся вместе, сразу начинаются свары, разборки и бардак!» – пробурчал он, съезжая и оставляя на стене жирный след.
– Комиссионер не солгал.
Буслаев спутался с полуночными ведьмами теперь ничто не оправдает его в схватке с молодым некромагом, – после долгого и тяжелого молчания сказала Филомена.
– Но зачем ему ведьмы?
– Это очевидно. Он сделал это, чтобы расправиться с валькирией одиночкой, которой бросил вызов.
– Даже если так, ваша валькирия тоже нарушила правила, натравив на Мефа некромага! – неосторожно сказала Улита, тем самым, признав, что Мефодий вполне был способен на упомянутый поступок.
– Подлец! Он покрыл себя позором, забыв, что схватка должна происходить один на один.
Покончим с негодяем! – крикнула Таамаг.
Валькирии, за малым исключением, согласно загудели. Момент был опасный. Мгновение – и многие могли последовать призыву.
– Мы не должны лишать его шанса. Он пока не отдал мраку свой эйдос! – перекрывая гул голосов, громко сказал Эссиорх.
Эти здравые слова образумили валькирий. Свободный эйдос – непреодолимое препятствие для созданий света. Пока он не определился, не прилепился к мраку, никто из тех, кто служит свету, не коснется человека, как бы ни был он виноват.
Лишь одна валькирия, темноволосая, худощавая, до сих пор молчавшая и ни единым движением не обращавшая на себя ничьего внимания, продолжала упорствовать.
– Есть эйдос или нет – на цвет крови это не влияет. Я объявляю Буслаеву войну. Хорошо бы, правда, чтобы сперва он встретил-таки одиночку… – сказала она в повисшей тишине.
– Сэнра! что ты говоришь? Эйдос – величайшее из чудес.
