Вик замолчал.
– Зови меня Максим, – попросил я. – Мастером тонких биохимических наук был Джагерд. А я буду звать тебя Викентием. Это твое настоящее имя.
– Смешное, – ответил Викентий, помедлив. – Словно я человеческий мальчик.
– Ты и есть человеческий мальчик, – сказал я. – Твой отец хотел, чтобы ты им снова стал. И мы постараемся, чтобы так и было.
– Почему он погиб? – спросил Вик.
– Выполнял задание Прежнего. Тот обещал в награду вернуть тебя на Землю.
– Я его немного помню, – сказал Вик. – Когда Гнездо лечит, то вспоминаешь даже то, что видел совсем маленьким.
Я помню, как он смотрел на меня и плакал. И как ругался с врачами. И с мамой. Можно, мы теперь помолчим, мастер Макс?
– Максим.
– Заткнись, Максим?
Почему-то я улыбнулся.
Да, Викентий родился десять лет назад, к тому же неизлечимо больным. Но его исцелило Изменение, он стал стражей, принял информацию от Гнезда и Форта, он воевал. Он давно уже не ребенок.
И, в общем, это хорошо, потому что ребенок бы таких испытаний не выдержал.
Мне и впрямь стоило заткнуться.
* * *Остров оказался большим.
Я смутно помнил карту планеты: три материка, все в одном полушарии (с этим были связаны какие-то климатические особенности, обозначенные как «шквальный ливень»), и несколько больших островов между ними. Мидри был самым крупным. Ну, не как Гренландия на Земле, но уж точно не меньше Кубы или Сахалина. В общем, когда мы заходили на посадку, ощущения острова не возникало.
Глайдер приземлился на рассвете.
Вик спросил, надо ли нам скрываться от тэни, я сказал, что в этом нет необходимости.
Так что глайдер сел на местном аэродроме, куда, наверное, должны были сегодня прилететь «Крылья ветра». Во всяком случае, я заметил причальные вышки, а на краю поля, опустившись на бетонные плиты, стоял еще один исполинский металлический дирижабль, судя по всему, грузовой. Были и самолеты, небольшие, похожие на бипланы времен Второй мировой войны. Авиация у тэни развивалась не так, как у нас.
– Куда мы пойдем, Максим? – спросил Вик.
Мы приземлились на клочке взлетного поля, отгороженном невысокой решеткой. Тут никого не было, здания аэропорта стояли в стороне, и к нам никто не спешил. Видимо, этот сектор аэродрома выделили для Измененных и Инсеков (если те, конечно, снисходили до личного визита на планету).
– Мне надо помыться, – сказал я. – И поесть.
Трансформации в боевой режим у меня не произошло, но голод я испытывал чудовищный.
