— Ну почему ж? А кто тогда маньяка расколол?
— Да если б я его не обработал как следует — он бы хрен что сказал.
— Категорически не согласен!
— Хорошо, проверим! Сколько вы с Мишей общались? И ноль на выходе. Мне потребуется в два раза меньше времени, но я получу весь расклад. Идёт?
— На бутылку коньяку?
— Да хоть на ящик!
— По рукам.
Пари было заключено с самым что ни на есть серьёзным видом, после чего Волгин взял со стола сигареты, положил в боковой карман пиджака лист с черновыми заметками и направился к двери.
Проходя мимо Миши, он сочувствующе посмотрел на него и как будто даже хотел потрепать по плечу, но сдержал порыв заметным усилием воли. Оказавшись за его спиной, Волгин шепнул одно слово: «Марина» — и продолжил движение, успев заметить, что напарник информацию понял."
"Как только Волгин ушёл, Акулов перестал давить на кресло, потянулся, хрустнув суставами, и уселся на стол. Под его весом столешница заметно прогнулась, что-то щёлкнуло, но и только. Разрушений не произошло, допотопная конструкция, попавшая в отделение неведомыми путями — на её боковине белел алюминиевый шильдик «3-я гор.
псих. б-ца», — устояла. Андрей достал «беломор», долго разминал и продувал папиросу, но прежде, чем закурить, снял и положил рядом с собой часы.
— У нас есть примерно сорок минут.
Прикурил, затянулся, выпустил дым в потолок, почти достав струёй блок ламп дневного света. Продолжил говорить:
— Пожалуй, я отдам коллеге коньяк. Зачем лишний раз надрываться? Сорока минут мне хватит за глаза, но попотеть придётся нам обоим.
На тебя мне плевать, но своим здоровьем я дорожу. Так что, пожалуй, раскошелюсь на выпивку. Затрата тем более не велика, что бутылку мы приговорим вместе. Ты поедешь в тюрьму, а мы останемся пить…
Миша молчал. Он понимал, что мент, прервав монолог на интригующем месте, ожидает вопросов, заявлений о невиновности, клятв, может быть, всплеска отчаяния. Понимал и потому крепился, не желая принимать навязываемый сценарий, уверяя себя, что происходящее — игра, что никто его и пальцем не тронет и что в СИЗО не повезут, в крайнем случае — посадят на трое суток, а потом адвокат его вытащит.
Понимал и крепился, молчал. Молчал, сколько мог. Крепился… Показалось, что долго.
— Всего двадцать секунд, — усмехнулся Андрей после того, как Михаил задал первый вопрос. — Так что ты спросил?
— За что меня сажать? — машинально повторил Миша, глядя, как загипнотизированный, на циферблат часов, которые мент поднял со стола и теперь держал перед его лицом.