Какой-то мерзавец захотел скрыть свое участие в этом грязном деле и подставил парней. Да, молодые подонки пошли на соглашение и на эту драку, хотя не знали, чем это все закончится. А потом их угрозами заставили молчать. Но вам-то заплатили!
Этого Гуров наверняка не знал, но чувствовал, что ведет разговор в том русле, которое больше всего воздействует на Хореву нужным образом. Что-то в ней шевельнулось, и он решил эту рану разбередить побольше, заставить женщину признаться. Сейчас можно было обвинять ее чуть ли не во всех смертных грехах, лишь бы ей стало стыдно, лишь бы она испугалась огласки, позора, а может, и суда.
Она ведь точно пойдет как соучастник, который пытался скрыть улики. Причем умышленно скрыть, зная об ответственности, зная заранее о том, что это было подготовленное преступление, а не несчастный случай. А может, и не знала, но и это следует срочно выяснить. Ведь могла быть и другая мотивировка ее поступка."
"– Вы понимаете, как это будет выглядеть, когда на суде будут предъявлены все доказательства убийства и рокового выстрела, подкрепленные косвенными уликами, и неожиданно всплывет ваш акт, где нет и следа о пулевом ранении? Вы понимаете, что для суда будет очевидна корысть вашего поступка, когда организатор даст признательные показания? А он даст! Они всегда дают такие признания, когда дело начинает пахнуть большим сроком.
И тогда они сдают всех, идут на сотрудничество со следствием, подставляют всех вокруг, чтобы свалить хоть часть своей вины на другого. Вы этого еще не знаете, а я много лет работаю в уголовном розыске и знаю это очень хорошо!
И тут Хорева не выдержала.
Она закрыла лицо руками и заплакала. Гуров опешил. Он ожидал слез, мольбы, прижатого к глазам мокрого платка, но Хорева рыдала так, как будто весь мир вокруг нее рухнул, как будто случилось нечто ужасное и большей беды случиться для нее не могло. «Не буду ей мешать, пусть еще глубже окунется в свое отчаяние, – с сожалением подумал сыщик. – Вот ведь работа у меня! Когда преступники-мужчины молят о снисхождении, то даже какое-то удовлетворение ощущается.
Но вот привыкнуть к тому, что от твоих слов плачут женщины, как-то трудно. И пусть женщина совершила неприглядный поступок, пусть она преступница, но все равно чувствовать себя виновником женских слез не очень приятно».
– Рассказывайте! – сухо и властно потребовал Гуров, выждав несколько минут. – Рассказывайте, а я постараюсь вас понять и помочь вам.
– Не деньги… – отчаянно замотала головой Хорева.
