– Думаю, что Чикунов, – после долгого молчания заявил курсант и виновато опустил голову. – Два дня назад я видел, как он выходил из кабинета Половца…
– Половец его начальник, – напомнил Гуров. – И в том, что оперативник выходил из кабинета начальника уголовного розыска, нет ничего необычного. Он вообще-то обязан туда ходить ежедневно, как минимум на планерки.
– Да я понимаю, Лев Иванович, – нетерпеливо отмахнулся Дубов. – Я не о том хотел сказать. Просто тогда не придал значения, а сейчас, после ваших слов, вдруг понял.
Он, когда вышел, сразу увидел меня и как-то смутился или растерялся, так точнее будет. Знаете, человек не ожидал увидеть другого и сделал нелепую попытку вроде как назад в кабинет вернуться, потом понял, что это глупо, все же вышел и прошел, не поздоровавшись. Хотя до этого мы здоровались. Я имею в виду, что до того, как мы с вами их с поличным взяли с наркотиками и жертвой. Я только сейчас подумал, что Чикунов выглядел как человек, который с Половцем только что говорил обо мне.
И как раз о том, что его делишки с подброшенными наркотиками всплыли.
– Но это же глупо, Петя, – покачал головой Гуров. – Следы надо срочно заметать, ну, так они это и стали делать, незарегистрированные дела стали уничтожать и прятать. Но тебя зачем убивать. Вроде как поздновато уже.
– А может, они вас хотели припугнуть таким образом? – предположил Дубов. – Ясно, что я вам помогаю по этому делу. Ясно, что вы уже знаете все, что знаю и я. Вас они не рискнут убивать, вы полковник из центрального аппарата МВД.
Тут такой шум будет – чертям тошно станет!
– Может, ты и прав, – задумался Лев. – Запугать меня сложно, все, кто со мной знаком, поняли бы бестолковость такого занятия, но эти ребята меня не знают, может, и не слышали обо мне или не удосужились разузнать кое-что. Я ведь бывал у вас здесь, только давно, знал отца Светланы. Но ни Половец, ни Семанов в управлении тогда еще не работали. Есть в их поведении какая-то самоуспокоенность, чувство безнаказанности. Они слишком уверовали в собственную недосягаемость для закона, для правосудия.
Могли и зарваться, заиграться. Человек, когда он становится слишком самоуверенным, склонен не замечать многих сложностей и преград. Ему уже кажется, что все стены перед ним должны падать сами собой.
– И что теперь делать? А вы еще и этого Леху Тульского им отдали, его ведь к нам в управление переведут потом из больницы. В изолятор. И тот, кто его нанял, увидит и меня, целого и невредимого.
