Эту причину и я пытаюсь выяснить, причину, которая заставила вашу школьную подругу попытаться покончить с собой.
– Господи… да что же с ней? – прижала ладонь к губам Полторашевская.
– Не знаю, – покачал головой Лев. – Это я и пытаюсь выяснить. Вот даже к вам приехал из Усть-Владимирова. В ее телефоне был ваш номер, вы ей звонили очень часто, а потом перестали. Я решил, что вы что-то знаете, в курсе ее проблем. Света вам что-то говорила, жаловалась?
Полторашевская только мотнула головой, а в ее глазах мелькнула влага.
Женщина опустила лицо, порылась в сумочке в писках салфетки. Наконец она заговорила:
– Она мне так и не сказала ничего. Сначала мне показалось, что Светлана была мне рада. А потом как-то тон нашего общения становился все более отстраненным. Я решила, что ей не до меня, не до одноклассников. Она ведь так и не приехала на встречу.
– И вы не имеете представления, что с ней происходило?
– Я думала, что из-за отца, но он погиб лет восемь назад. Нет, я так и не поняла причины.
– Скажите, Марина, а какой была ваша подруга? – неожиданно спросил Гуров.
– Какой… – грустно повторила его вопрос женщина. – Между Светланой-школьницей и Светланой нынешней очень большая разница. Это два разных человека. Что-то ее сильно изменило. До неузнаваемости. Она стала чужая. Были моменты, когда я думала, что ошиблась и со мной разговаривает совсем другой человек – однофамилица. Глупости, конечно, это была все та же Светка Морева, она ведь помнила все, но она… стала другой. Другое стало важным в ее жизни.
А в школе Света была заводной, энергичной, неунывающей. Она не терпела никакого насилия над своей личностью. И учителя понимали это, никогда не давили на нее, ее стимулировали к учебе и внеклассным мероприятиям, иначе с ней было не справиться. И одноклассники быстро понимали, что требовать от Светки ничего нельзя. Она сама должна была согласиться, захотеть сделать это. Она загоралась быстро, если это ей нравилось, и заводила других. Около нее всегда было шумно, а я была ее лучшей подругой.
Не знаю почему, давно это было. Целую жизнь назад, как я теперь понимаю.
– Целую жизнь, это вы точно сказали, – вздохнул Гуров. – Светлана Морева сейчас в коме. Если она выживет, это будет для нее новая жизнь.
– Жутко как! Скажите, Лев Иванович, я могу что-то для нее сделать?
– У нее есть все, что нужно для выздоровления. Сделать вы можете для меня – помочь разобраться во всем. Алексей Морев был моим коллегой, он погиб на боевом посту.
