Он едва удержал руку, а то опять пришлось бы нагибаться за бейсболкой. Снять ее, что ли?"
"«Крашеные», значит... У Элис шагоходы тоже без маркировки, но они «чистые», это другое, их просто не успели разрисовать. На «чистых» можно и в бой сбегать разок-другой по спешке или острой необходимости, если докажешь, что очень надо было. А «крашеная» машина совсем иное дело, она осознанно укрывает свою принадлежность.
За намеренное удаление тактических знаков с техники у наемников должны отнимать лицензию. Но частники просчитывают риски: если воюешь с террористами и радикалами, им незачем знать, кто ты такой; своя шкура дороже любой бумажки.
А если одна из задач — пугать и разгонять условно мирных жителей, — тем более нельзя светиться. Леха готов был поспорить: «Ландскнехты» закрасили маркировку, едва зашли в Нигерию. «Кибернетика» наверняка тоже. А когда началась «Битва Негодяев», всем точно стало не до того.
Но теперь определить принадлежность роботов можно только одним способом: подойти вплотную и зафиксировать серийные номера агрегатов.
Или снять их с разбитых машин. Если там номера не спилены, бывает и такое.
— Хитрая стерва твоя Великая Мать. Осложнила атрибуцию техники до упора. Ну... — Элис изобразила ослепительный голливудский оскал. — Она не знала, что сюда приду я. Дроны не подпишут экспертное заключение для АТР. А я подпишу, мой статус позволяет. Я отвечаю репутацией и всеми активами за то, что видела в Абудже своими глазами. Тебе это знакомо, Институт тоже строит экспертизу по модели «иди-смотри-отвечай».
Есть, конечно, разница: если ты наврешь в отчете, тебя выгонят с работы, а меня — из бизнеса...
Леха чувствовал, как сутулится под ее взглядом.
— И последнее, но не наименее важное. Напрасно я разоткровенничалась, но хочу, чтобы ты успокоился наконец. Никаких провокаций не будет потому что меня возвращают в игру. Ты это слышал, но, кажется, не понял. Могу повторить раздельно, для самых глупеньких. Меня. Возвращают. В игру.
— Тебя принесут в жертву, — сказал Леха обреченно.
Элис усмехнулась и покачала головой.
— Этот фокус с гибелью медиаперсоны в «горячей точке» устарел лет на двадцать. Совсем вы в Институте отстали от жизни. Признаться, я была о вас лучшего мнения... Ну-ну, не дуйся! Тебе не идет. Очень трогательно, что ты так обо мне беспокоишься, но расслабься уже! Комиссару нет смысла меня убивать, я нужна ему живая. Отработаю задачу, подпишу бумажку, и у Дебанги будут козыри на руках, чтобы начать реновацию немедленно.
