Майк нетерпеливо топтался у приоткрытых дверей. Экологически чистый запах шибал изнутри завода так мощно, что отталкивал почти физически; казалось, зайдешь — и тебя сварят.
Надо спросить Лоренцо, кто подбросил Бабе идею мыла из покойников, — подумал Леха. Поинтересоваться самым невинным тоном. Как бы между прочим. И ни слова про фашистов. Господи, вот же меня угораздило, ведь расскажешь, не поверят. Во что я лезу?! Куда иду?!
И пошел.
***
Внутренности цеха тускло освещала пара аккумуляторных фонарей.
Здесь стоял ржавый конвейер, частично собранный или частично разобранный, черт его поймет; с точки зрения гуманитария, фасовочно-упаковочный, но лучше не выпендриваться и промолчать, если спросят. По темному коридору сюда из глубин завода тянулись ржавые трубы. И там, вдалеке, шло какое-то живое шевеление, и запах тоже шел оттуда. Леха подумал, что ему в ту сторону не хочется, и если сейчас позовут, он наверное заартачится. И пусть такое поведение на исследуемом объекте непрофессионально для ученого, он поймет себя и простит.
Пока Леха размышлял об этом, Майк успел сбегать в коридор и вернуться. А потом из темноты вышла молодая шатенка в армейском комбинезоне цвета хаки и рабочих ботинках. В руке у нее, что самое интересное, был пресловутый гаджет разводной ключ.
На первый взгляд она показалась совсем юной — наверное сыграла роль девчоночья прическа с челочкой и хвостиком. И еще походка — быстрая, легкая и немного разболтанная, словно у подростка.
Но когда женщина встала перед ним, небрежно поигрывая ключом, равномерно двигая челюстью и притопывая ногой в такт какому-то своему внутреннему тамтаму, Леха чуть не попятился."
"Она была старой. Не дряхлой, а именно старой, как духи земли йоруба. Она сама могла сойти за оришу, с этим лицом, когда-то милым, а теперь мертвенно осунувшимся, заостренным, бледным, — маской белой женщины, сквозь которую равнодушно глядели черные глаза.
Все те же потухшие угли.
Но не ориша то была, а Великая Мать, и Леха проклял тот миг, когда согласился поехать на встречу с ней. Он втайне надеялся спасти ее, а тут спасать некого, сами посмотрите. Если, конечно, вы умеете раздевать женщин взглядом и увидите под комбинезоном пересушенное тело — не болезненно худое, а твердое, как дерево без коры, изможденное солнцем.
Тело, выжранное дрянью, которой его пичкают.
Эта несчастная срослась с Абуджей, влипла в нее.
