Возможно, он ушел по проселочным дорогам, а возможно, пост на развилке не захотел подставляться под огонь.
* * *Этот день у Сидорчука не задался с самого утра. Поток автомобилей, как всегда, катил в обе стороны и проходил сквозь сито проверок, но золотые крупинки на сетке почти не оставались. Приближался обед, но он на него еще не заработал. Конечно, деньги в планшетке имелись, но немного. Ровно столько, сколько надо отдать командиру поста. А если выбирать — без чего можно обойтись, то откат руководству оттесняет интересы желудка.
Тот побурчит и перетерпит, а начальство терпеть не станет: переведут на западный выезд, где не идут фуры и грузовики, или просто поставят на дорогу, где проверки запрещены и зашибать бабло — значит, сознательно и дерзко рисковать. Там, если попадешься, никто тебя поддерживать не станет — сгоришь синим пламенем.
— Слышь, Кабан, как у тебя? — спросил он у напарника. — Насшибал уже?
Тот мрачно покачал головой.
— У Американца, пожалуй, все в порядке. Гля, как старается…
— А что ты вообще о нем думаешь?
Кабан сплюнул.
— Пусть лошадь думает, у нее голова большая!
— Да нет, так он нормальный, — вроде сам себе объяснил Сидорчук. — Не крысит: сколько раз мы его проверяли, он все до копейки отдает… И смелый, в кусты не прячется, помнишь, как за этими, на «бэхе», попер…
— Ну, и дурак, — Кабан опять сплюнул. — Не нравится он мне. Слишком умный. И смотрит свысока…
— Это у тебя комплекс неполноценности, — усмехнулся Сидорчук.
— Ты тоже слишком умный.
Подумаешь, автодорожный техникум закончил!
— Точно, комплекс! — Сидорчук засмеялся. Но тут же погрустнел.
— А у меня жена затеялась ремонт делать, посчитали — в пятьдесят тысяч уложимся… Начались, а там потянулось одно за другим: и трубы проржавели, и унитаз менять надо, и краны… А где бабло брать?
— Чего, не знаешь — где? — осклабился Кабан.
— Видишь же, какой сегодня день…
Освободившись, Колтунов подошел к коллегам.
— Что такие скучные?
— Бабло не идет, — пояснил Кабан и зевнул.
— Гля, Американец, вон какое-то чмо прет с включенной аварийкой. Работай!
Колтунов выставил вооруженную полосатым жезлом руку и шагнул на асфальт. В убоговатой красной «калине» за рулем сидела девушка лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и в узких, чуть затемненных очках. Подчиняясь указующему жесту, она аккуратно съехала с асфальта на обочину, притормозила и вопросительно уставилась на сержанта поверх матовых стекол. У нее были красивые серые глаза.
