– А в экспресс-баре, что на Кропоткинской?
– Тоже был.
– Еще где?
– Больше нигде.
– Впрочем, и этого достаточно. – Бухвостов вновь налил стакан и хотел было выпить, но передумал. Он вдруг стал лиловым, как спелая слива, и, грохнув стаканом по столу с такой силой, что вода выплеснулась на лежавшие папки, прохрипел:
– Какого хрена, спрашивается?!
– Я действовал в рамках закона, – невозмутимо проговорил Андрей, наблюдая за тем, как Бухвостов спасает промокшие бумаги.
– Если бы ты, к примеру, устроил перестрелку со спецназом, твою мать, парился бы сейчас в другом месте, – огрызнулся полковник, словно наводнение устроил Корнилов.
– А ты ведь мог и пострелять. Ведь мог? Мог. Я тебя знаю…
Черт! Все перепечатывать придется. – Разложив папки на батарее, Бухвостов вновь повернулся к Корнилову. – Мне приказали либо остановить тебя, либо написать рапорт. Что будем делать?
– Я постараюсь вести себя аккуратнее, – пообещал Андрей. Ему было и вправду жаль полковника, хотя в разведку с ним он точно не пошел бы.
– Ладно, – уже спокойнее проговорил тот. – Думаю, мораль нашего разговора ты усек. На похороны, конечно, можешь сходить. Они, кажется, сегодня?
– Да.
– Давай договоримся, что после этого ты завязываешь со всем этим и начинаешь работать над другими делами.
Андрей покачал головой.
– Не могу этого обещать.
– Тогда мне придется посадить тебя в камеру, – пригрозил полковник. – А ключ от камеры я оставлю у себя.
– То есть вы собираетесь меня арестовать?
– Да.
– Если не секрет, на каком основании?
– Основание найдем.
По крайней мере, я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, если ты окажешься под присмотром. А то, дай тебе волю, таких дров наломаешь. Только не думай, что я зуб на тебя точу. Все делается для твоей же пользы. Ты хороший офицер, и я хочу, чтобы ты продолжал работать. Делом Кругловой занимаются специалисты классом повыше нашего. Они не любят, когда им мешают. А если их будет интересовать твое мнение или понадобится помощь, тебя об этом попросят. Ты все понял?"
"– Не совсем.
Вы же сами говорили, что мое дело ловить преступников. Почему же теперь…
– Потому, что это преступление, – не дал договорить ему полковник, – вне нашей компетенции! Там, наверху, знают, что делают. А яйцо не вправе учить курицу.
Корнилов был шокирован столь откровенным признанием.
– Значит, если кому-то так нужно, преступление останется нераскрытым? – уточнил он.
– Наконец-то ты начинаешь соображать… – обрадовался Бухвостов. – Это дело как айсберг.