– Не хочешь по-хорошему? – нахмурился мент.
– Да я в самом деле ни под кем не хожу. Мы сами по себе...
– Откуда?
Крендель назвал свой город, свое имя, фамилию. А чего скрывать, если менты все равно все узнают?
– Что в Москве делаешь?
– Да так, проездом...
– Ну да, конечно. Машинка у вас, я смотрю, отличная. Чего ж на такой не проезжать, да, Илюха... Эх, Илюха, Илюха, говорила же тебе мама, не ходи в бандиты. Срок вот придется мотать... Лет пять получишь. А если и старые грехи тебе припомним, то на все пятнадцать загремишь.
..
– Какие старые грехи? – напрягся Крендель.
– А то ты не знаешь... – насмешливо посмотрел на него мент.
«Все мы про тебя, Илюха, знаем, – говорил его взгляд. – Все, все, все...»
– Ладно, на Петровку поехали, там и поговорим...
Илюху запихнули в его же джип. А пацанов расфасовали по другим машинам. Главный мент сел рядом с ним. Какое-то время он молчал, нагнетая обстановку. Затем спросил:
– Может, покаешься, а, Кренделев?
– В чем?
– Ты знаешь, в чем.
.. И я знаю... Ты меня не бойся, это я с виду такой страшный, а внутри я ничего себе мужик. Только вот противный слегка, честно тебе признаюсь. Когда со мной по-хорошему, тогда и я душевный человек. Если со мной плохо, то я гадким становлюсь. А грехов за тобой много, я знаю. Если я вредничать начну, то на пожизненное уйдешь. А если чистосердечно во всем признаешься, тогда лет десять получишь. Ты ж еще молодой, через десять лет не поздно жизнь заново начать, как ты думаешь?
Крендель был разбит и подавлен.
Все так хорошо начиналось. Машина, стволы, первое дело на сорок штук баксов, впереди перспективы. И на тебе – менты взяли за жабры. Можно сказать, что на взлетной полосе крылья подрезали. Теперь ему одна дорога – вниз, под откос, да в лагеря... А если пожизненное дадут? Ведь на нем с пацанами столько трупов...
Крендель должен был понять, что мент ничего про него не знает и просто берет на пушку. Но страх плохой советчик.
В голову пришла паническая мысль. Что, если Кекс, Перец или Огурец сломаются на допросе, расскажут, как они убивали Шимона, его подругу и охранников. Возьмут да свалят все на Кренделя. И это притом, что договор был один на всех – валить все на Бугра... Нет, пока не поздно, он должен обелить себя...
– Да не убивал я никого... – хватаясь за голову, сказал он. – Это Бугор все. Он нас заставлял убивать, а мы нет, мы не убивали...
