– Не, ну ты слыхал, буржуй, чо народ говорит? – взбодренный поддержкой, взвыл детина. – Люди – мы! А ты – тьфу!
– Это ты, что ли, человек, – ухмыльнулся Игнат. – Баклан ты дешевый, шнырь помойный...
– Чо ты сказал? – вскипел парень.
Яростный порыв швырял его на обидчика. Похоже, он уже собирался схватить Игната за грудки, но тот остановил его одним только взглядом. Режущий взгляд, тяжелый и непробиваемый, как железобетонная плита. И смертельная угроза, как тот быстродействующий яд – она мгновенно передалась на расстояние, проникла в кровь баклана, напитала свинцовой тяжестью его волю.
..
Игнат не просто смотрел на грубияна. Он выкручивал его взглядом наизнанку. Когда выкрутил, сказал:
– Займешься работой. – Он показал на «дальняк». – Завтра утром «очко» блестит. Нет, на киче тебе твое собственное «очко» начистят. Я за базар отвечаю...
Игнат не обладал властью опускать заключенных по одному своему повелению. Он не законник и даже не криминальный авторитет в полном значении этого слова: ведь он фактически отошел от уголовных дел, только бизнес, бизнес.
Но сейчас цивилизованная оболочка слетела с него как мишура, ее сдул ветер перемен. Он снова в тюремных джунглях, о законах которых знает не понаслышке. Он в состоянии постоять за себя, способен ломать и подчинять себе других. И если он отвечает за базар, то расшибется в кровь, но угрозу свою приведет в исполнение...
– Ты меня понял? – спросил Игнат.
Он был непоколебимо уверен в себе и своих силах. И эта уверенность передалась баклану, как двести двадцать вольт через оголенные провода.
Страх сковал жалкую душонку, вся бравада хлынула в унитаз, как та вода из спускового бачка.
Игнат не стал дожидаться, когда детина выдавит из себя «да». Молча оттолкнул его плечом, прошел к своей шконке, скатал матрас, перенес его на койку возле окна. Матрас баклана швырнул на парашу. Никто даже не пытался остановить его...
Утром унитаз сиял как новенький. Но глаз не радовал. Тюремный быт Игната совершенно не волновал. Он ждал, когда его выдернут на допрос.
Но его не трогали. И даже на встречу с адвокатом не вызывали. Видимо, муровские опера передали его дело следователю, а тот ждет прокурорской санкции на арест и обвинительного заключения. А в прокуратуре с этим что-то не вяжется...
Игнат целый день проторчал в камере. И только на следующий день его вызвали на допрос. В специальном помещении его ждал тот самый мент, благодаря которому его закрыли. Как это ни странно, но Игнат до сих пор не знал его имени и фамилии.
