Все-таки он смог провести прием и свалить «полосатика» на пол. Хорошо бы провести добивающий удар. Но Игнат седьмым чувством уловил приближение опасности. Инстинкт самосохранения вовремя отбросил его в сторону. И брошенная табуретка угодила «полосатику» в голову. Полный нокаут.
Старый был самым слабым из всех противников. Ему явно не хватало силенок, чтобы на равных тягаться с Игнатом. И заточка, которую он выхватил, ему не помогла. Игнат перехватил руку, взял ее на прием. Послышался хруст ломаемой кости, и старый с диким воплем опустился на пол.
Боксер уже поднялся на ноги, но так и не смог окончательно прийти в себя до того момента, как Игнат обрушил на него всю свою злость и ненависть к лохмачам...
Все четыре отморозка валялись на полу – кто-то без признаков жизни, кто-то стонал, кто-то сучил ногами. Игнату тоже сильно досталось. Он едва держался на ногах. Но чувствовал в себе силы держать ситуацию под контролем. Он не позволит беспредельщикам взять реванш...
С угрожающим гулом отворилась входная дверь, и в камеру ввалились вертухаи с дубинаторами.
Игнат пытался защититься, но ментов было много, и били они сильно. Его сбили с ног и лупили до тех пор, пока он не потерял сознание...
Очнулся он, когда те же вертухаи вытаскивали его из камеры.
– В больничку его надо, – как будто откуда-то из космоса донесся до него чей-то голос. – А то двинет кони, потом отвечай...
– Да, времена, раньше бы подох, и ничего, а сейчас цацкаться приходится... Давай в больничку!.
.
Игнат понял, что опасность миновала, и обессиленно закрыл глаза. Булькнула мутная трясина небытия, втянула в себя сознание.
В следующий раз Игнат очнулся уже в больничной палате. Некогда белый, а ныне серый в разводах потолок, двести лет не крашенные стены, высокая, с жесткой сеткой койка. Запах карболки. Чьи-то приглушенные голоса. В палате он был не один.
– Игорь Данилович, глянь, зашевелился! – услышал он чей-то возглас.
– А ты думал, он коньки отбросит, – другой голос, грубый, с хрипотцой.
– Не-а, Филек, я сразу понял, что пацан крепкий...
– Ага, ломом опоясанный...
К Игнату подошел какой-то бритый парень лет двадцати пяти. Шрам на всю щеку, оттопыренная губа, из-под которой выглядывает золотая фикса. На плечах наколки.
– Ты кто? – участливо спросил он.
– Бурлак.
– А я Филек. Я тебя не знаю...
– Молодой потому что, вот и не знаешь, – назидательно сказал Игорь Данилович.
Кто он такой, Игнат не знал.
