Желая сделать, как лучше, и сменить тему разговора, я спросил:
— Губы красишь киноварью?
— Да, — ошарашенная вопросом, ответила она.
— Это опасный яд, не пользуйся ей, — посоветовал я.
— Какое тебе дело, какой помадой я пользуюсь⁈ — возмутилась она. — Чем хочу, тем и крашу!
— Себя можешь убивать, как хочешь, но меня-то за что⁈ — возмутился и я, но шутливо.
Она не въехала:
— Тебя⁈ Что ты имеешь в виду?
— Женщина за свою жизнь съедает одну мину (римская — пятьсот сорок три грамма) губной помады, а мужчина — три, — растолковал я.
Она с трудом сдержала улыбку и произнесла тоном, каким то ли ругают, то ли хвалят:
— Ты наглец!
— А тебе нужен кобель, но чтоб не сукин сын⁈ — шутливо поинтересовался я.
На этот раз она коротко засмеялась.
— Пригласишь в гости? — задал я вопрос.
— Извини, я не привожу к себе тех, с кем мало знакома, но мы можем сходить вместе в термы, пообщаться, перекусить. Я знаю хорошие частные, — предложила она. — Ты позволишь поклоннице угостить тебя? Я поставила десять сестерциев на твою победу и выиграла аж девяносто!
— В следующий раз ставь тысячу, — на полном серьезе посоветовал я.
— Таких крупных выигрышей больше не будет. В следующий раз все будут ставить на тебя, — возразила она.
С этим не поспоришь.
— Я получил больше, пять сотен, так что угощу тебя, — предложил ей.
— Тебе заплатили пятьсот⁈ — воскликнула Одиссея. — Вот сволочи! Мне ни разу не дали больше ста восьмидесяти!
— Карфагенянин был уверен, что победит его гладиатор. Наверное, пообещал свободу за эти деньги, поэтому германец и сражался так отчаянно, — высказал я возникшее сейчас предположение.
— Не говори мне об этом подлеце! Ничего не хочу о нем слышать! — чересчур эмоционально потребовала она."
"Даже интересно стало, куда и сколько соли этот мунерарий насыпал Одиссее.
— Успокойся, я такого же мнения о нем, как и ты, — попросил я. — Он отказался взять меня в свою команду, решив, что я неопытный новичок, и пожалел. После сегодняшней потери денег и искалечивания одного из лучших его бойцов Карфагенянин возненавидит меня еще сильнее.
— Ты сегодня порадовал меня дважды! — счастливо улыбнувшись, оповестила гладиатриса.
— Еще не вечер, — пообещал я.
Одиссея не поверила, но вида не подала.
Охранник на выходе вручил мне золотой ауреус, пятьдесят девять сестерциев и кувшин белого вина емкостью литров пять:
— Золотую монету дала знатная дама, которая хочет познакомиться с тобой, серебро и вино — другие твои поклонники. Кувшин просили вернуть.
