Крупногабаритную мебель доставили ночью на арбах с оплатой по двойному дневному тарифу.
В следующие пару недель в нашем домусе побывал весь Рим или, как минимум, средний и высший классы его. Флавию хлебом не корми, дай похвастаться, побыть в центре внимания. Если за день никто не пришел и не восхитился ее трельяжем, прожила его зря. Меня толпы гостей напрягают. Я полная противоположность жены — дремучий интроверт с непредсказуемой реакцией на излишнее внимание к своей персоне. Поэтому мы вместе.
Через неделю ко мне прибыл посыльный — чахоточный юноша лет семнадцати из патрицианской семьи, судя по пурпурной полосе на тоге — от Марка Випсания Агриппы, вручил вексель — свернутый трубочкой кусочек папируса — на пятьдесят тысяч денариев со словами:
— Это подарок от Цезаря Августа.
Ты должен знать, за что.
— Даже если бы не знал, что-нибудь придумал бы, — пошутил я.
Юноша не въехал, посмотрел на вексель так, словно собирался отнять и не отдавать до тез пор, пока не вспомню.
— Передай мою благодарность Цезарю Августу и его лучшему другу и твоему патрону Марку Випсанию Агриппе, — сказал я и жестом показал в сторону входной двери.
Видимо, моя бесцеремонность шокировала его, потому что покраснел от смущения и стремительно выпулился.
— Куда он делся⁈ — удивилась подошедшая через минуту жена. — Хотела угостить его нашим вином и медом.
— И зеркалом похвастаться, — подсказал я.
— Да! — с вызовом заявила она. — У меня есть то, чего нет у других матрон Рима, даже патрицианок! Пусть они все сдохнут от зависти!
— Гадюки от зависти становятся ядовитее, — просветил я.
— Тоже хорошо, — решила Флавия.
На этот раз никаких проблем с получением денег не было. Монетным триумвиром в этом году был Марк Дурмий, пожилой сутулый мужчина с подслеповатыми глазами, одетый в темно-коричневую тунику и напоминавший крота, выбравшегося из норы, чтобы убедиться, что мир продолжает катиться в тартарары. То ли его предупредили, что придут обналичивать вексель, то ли видел меня в окружении императора, деньги выдал без вопросов и по моей просьбе золотыми ауреусами, на аверсе которых была голова императоры в профиль, глядящая вправо, и за ней снизу вверх надпись «Цезарь», а на реверсе — бык в полный рост и над ним слово «Август».
Как я понял, это кличка животного."
"Я отнес монеты домой. Пусть лежат в сундуке под замком. Мало ли, вдруг пригодятся⁈ Выгоднее, конечно, отдать ростовщикам, но они смертны в отличие от дубового предмета мебели.
