К наступлению тепла на хозяйственной дворе были собраны мельница, горн, пресс, медогонка и ульи. У последних летки и рамки были натерты мелиссой и воском.
Ульи выставили в местах, защищенных от ветра. Заселение проходило очень медленно, несмотря на то, что по несколько раз переносили в поисках «уловного» места. Обнаружив пару таких, использовали, перемещая обжитый чуть в сторону. Как ни странно, технология работала, хотя, как по мне, места не отличались аж ничем. Главным пасечником стал раб Ияри.
Он в юности на родине помогал добывать мед из бортей и для тяжелого физического труда уже не годился в силу возраста. Дал ему малолетнего помощника хилого сложения. Со временем обоим эта работа очень понравилась. По крайней мере, жизнь их стала намного слаще.
Осенью я похоронил апельсиновые косточки в глиняных горшочках с почвой, взятой из сада. Почти все проросли. Оставил дюжину самых крепких. С наступлением тепла их пересадили в грунт в саду вместе с саженцами других фруктовых деревьев и винограда, заменивших вырубленные.
Затем начались полевые работы. Я нанял две пары волов, с помощью которых мои рабы перепахали новым плугом огород и поле. Первый засеяли самыми разными овощами для себя. На поле посадили бобы, которые в народе называют конскими из-за крупного размера или любви лошадей к ним. Они бывают разного цвета от белого до черного. Очень калорийные, но не сказал бы, что очень вкусные, хотя многое зависит от повара.
В Марокко из них будут делать отменные соусы. В Египте считаются священным растением, римляне не только едят, но еще используют в магических ритуалах, а вот греки считают, что в бобы переселяются души умерших, а кто будет употреблять с такой скверной начинкой⁈ В общем, для рабов сойдут. Вдобавок бобы хорошенько удобрят почву азотом и переработанным в нужную форму фосфором, послужат прекрасным медоносом и сено с радостью слопает скот.
На пастбище на распаханных, проблемных участках и расчищенных от кустов подсеяли люцерну. И скоту послужат кормом, и пчелам.
Увидев, с каким энтузиазмом я занимаюсь сельским хозяйством, Флавия в середине апреля спросила осторожно, будто выведывала государственную тайну:
— Когда мы поплывем в Индию?
— Ты никуда не поплывешь, останешься здесь рожать. Пригласим погостить твоих родителей, чтобы поддержали тебя, — ответил я.
