– Ты такой интересный, Соболев! Нагадив, снова хочешь остаться чистеньким?
– Я, нахрен, просто не хочу лицезреть тебя в самый счастливый день моей жизни!
Еще один плевок в лицо. Мерзавец!
Держусь из последних сил. Плевать! На деньги, репутацию и хорошее отношение ко мне Вероники.
Пусть катятся, куда хотят! Говорят обо мне, что хотят! Пусть просто свалят в горизонт!
Оба.
– Мам! – доносится звонкое из–за моей спины и я, мгновенно каменея, смотрю в глаза Матвея.
Он тоже замирает, несколько долгих секунд сверлит меня взглядом, а затем, наклонив голову в бок, заглядывает за мою спину.
Перестаю дышать, наблюдая, как с его лица сходит краска.
– Мам, – дергает дочь за кофту, – у меня лейкопластырь отклеился…
Он все понял.
Узнал ее с первого взгляда.
Как в замедленной съемке поворачиваюсь к Рите и вижу, как, закинув ногу на скамейку, она указывает пальцем на коленку.
– Вот!"
"Действительно, пластырь кислотно–зеленого цвета наполовину отклеился, обнажив подсыхающую ранку.
Боже… Я же говорила… Сотню раз говорила ей, что эти цветные пластыри полный отстой! Их хватает не дольше, чем на пару часов.
Почему она меня не послушала?! Почему она всегда все делает наперекор?!
Если бы приклеили нормальный пластырь, он бы не отвалился, и этой встречи не произошло!
На автомате достаю из ее рюкзачка антисептический ролик, влажную салфетку и новый НОРМАЛЬНЫЙ пластырь.
Трясущимися руками обрабатываю ссадину и по новой ее заклеиваю. Дочь притихла. Держась за мое плечо, в открытую разглядывает Матвея.
А он, по всей видимости, ее…
– Здрасти… – наконец, говорит она.
Фигура позади меня отмирает и, прочистив горло, отвечает:
– Привет…
– Нам пора, – едва ли не выкрикиваю я, хватая дочь за руку.
– Как тебя зовут?
Игнорируя мой порыв, Матвей опускается перед ней на корточки.
– Марго! – гордо отвечает она, – как королеву!
Желваки на его лице и кадык дергаются одновременно. Не глядя на меня, он продолжает пожирать ее глазами.
– А я Матвей… Сколько тебе лет?
– Пять!
– Шесть! – выпаливаем мы одновременно.
– Мама! – смеется Марго, – ты что, забыла? Мне же в марте шесть исполнилось! – переводит взгляд на отца, – я скоро в школу иду!
Вот и все! Карты вскрыты!
В тупом оцепенении смотрю, как дочь, воспользовавшись моментом, освобождает свою руку, несется от меня прочь и с разбегу взлетает вверх по канатной решетке.
– Я затаскаю тебя по судам, – ввинчивается в мое ухо, – я уничтожу тебя, Романова...
Хватает мой локоть, грубо дергает на себя.
– Прекрати...
