Страх надвигающейся диктатуры, страх отдавать детей в армию, страх потерять свои сбережения. Мы не использовали самого главного. Страха…
– …смерти… Антон, это опасная материя, ты хорошо понимаешь, с чем мы будем играть и что нам нужно для этого?
– Нам нужно событие – безупречное с эстетической точки зрения и безотказное по силе своего воздействия на людей, Аркадий Яковлевич.
– А в чём эстетика-то, Антон?
– Эстетика смерти и опасности, которая рядом с тобой, здесь и сейчас. Например, видео падающих башен 11 сентября останется самым сильным визуальным рядом ближайших ста лет.
Если, конечно, какие-нибудь хитроумные медийщики не уговорят властные структуры обрушить более высокое здание в качестве старта предвыборной или другой агитационной кампании. Вообще, парням, которые это придумали, или Бен Ладену, перед арестом и заключением, нужно дать по «Оскару».
– За что именно? – интересуется Вадим.
– За спецэффекты и за введение в информационное поле новой картинки-ассоциатора. Изображение Микки Мауса ассоциируется с мультфильмами, «Биг Мака» – с едой, а изображение «Близнецов» теперь ассоциируется со смертью.
Я думаю, что в компьютерных играх скоро смерть будет изображаться пиктограммой с башнями. Вот это эстетика.
– Да уж, – отвернувшись, роняет Вербицкий.
– Во время «9/11» был пик посещаемости в Интернет, – мечтательно улыбается Вадим.
– Вот именно, – сухо говорю я, – нам нужен Теракт.
В кабинете повисла тишина. Слышно было, как за стенкой секретарша цокала каблуками и кипел электрический чайник.
– Теракт? – Вадим расслабляет узел галстука и смотрит на Вербицкого.
– Антон, это уже слишком. Это чистый криминал. Мы же работники СМИ, а не подрывники. Я на это никогда не дам санкцию.
– На что? – переспрашиваю я, – на подрывников?
– На терроризм.
– Аркадий Яковлевич, неужели вы называете террористами пару пиротехников, работающих на «Мосфильме»?
– Антон, давай без твоего вечного эзопова языка, ладно? – Вербицкий раздражается. – Кого как не назови, а терроризм он и есть терроризм.
Во всём мире. И после исполнения твоей задумки нам наши, а не эзоповы языки оторвут и в задницы засунут. В наши, опять же.
– Да, Антон, я думаю, что это уже через край. Я согласен с Аркадием Яковлевичем. Они нас просто раздавят за это.
– Постойте, постойте, – тут уже я начинаю раздражаться, – за что, за «это»? Вы меня, может быть, дослушаете?
– Как скажешь, ты сегодня герой, – отвечает Вербицкий.
– Спасибо. Теперь постараюсь объяснить пришедшую мне в голову идею.
