Себастьян переживал вечерний наплыв посетителей, так что скоро помещение наполнилось ровным гулом голосов.
К тому моменту сосредоточиться на работе становилось все сложнее, шум, смех, громкие возгласы отвлекали, и Оскар с Иззи, переглянувшись, решили, что пора сворачиваться. Тем более, что и Монро как раз вышел на сцену и начал готовиться к выступлению.
– Часто он тут играет? – спросил Оскар, пока Себастьян приглушал освещение в основном зале. Зато теперь уже уютно потрескивала печка, что на контрасте с осенним дождем на улице было особенно приятно.
– Когда совсем туго с деньгами… так что достаточно часто, – вздохнула Иззи.
Монро решил выбрать композицию, подходящую под погоду и общий настрой – едва он тронул струны, и кофейню наполнил тягучий мотив баллады Led Zeppelin.
– Должен признать, в его старомодном подходе есть шарм, – сказал Оскар. К тому же, и публика здесь была то ли привычная, то ли более лояльная, потому что Монро играл весь вечер без устали, посетители иногда просили сыграть что-то конкретное и не скупились на чаевые.
– Всем спасибо, вы отличная публика! – перед закрытием Монро поблагодарил всех и ушел со сцены. Время было позднее, так что, выпроводив гостей, ребята стали помогать Себастьяну прибраться и закрыть кофейню.
Оскар заметил, что в шляпу, оставленную для сбора чаевых исполнителю, Себастьян подбросил пару купюр от себя, и подумал, что чувства Монро определенно не безответны.
Но теперь уже лезть с расспросами не стал.
Тем более, что ему и собственной любовной головной боли хватало – на лекциях по литературе сосредоточиться на занятиях становилось все тяжелее – гораздо интереснее мозгу было генерировать картинки, как Оскар высвобождает, наконец, из петель пуговицы рубашки, которые удерживают ее на широкой груди профессора, кажется, из чистейшего упорства.
Поэтому на лекции, когда он задумался о непотребствах, похоже, его вид был слишком красноречив.
Профессор задал ему вопрос, а Оскар мысленно облизывал его шею.
– Простите, сэр, не могли бы вы повторить? – отреагировал он, радуясь, что давно разучился краснеть.
– Кажется, мистер Дарлинг, вас волнуют материи еще более возвышенные, чем творчество вашего тезки, мастера Оскара Уайльда, – профессор, хотя и укорял, но в уголках его глаз прятались морщинки смеха.
