Расплатившись, я вытащил сумку из багажника, вздохнул и поплелся к порогу. Один стук, два… Никто не открывал дверь. Догадавшись, что они могут быть на заднем дворе у бассейна, я обогнул дом и открыл калитку с помощью кода.
Как только металлическая дверца бесшумно распахнулась, мое дыхание остановилось на несколько секунд. А потом сердцебиение начало набирать обороты, угрожая мне тахикардией.
Возле бассейна, в розовом бикини, которое едва ли прикрывало ее аппетитную попку, была Моника Грейнджер. Женщина, из-за которой я умирал и оживал, которую я любил и ненавидел, которая ломала меня и чинила каждый раз.
Она не просто стояла там. Она танцевала, посмеиваясь. Ее прекрасное тело чувственно изгибалось под неспешную мелодию, а волосы развевались от легкого бриза.
Каждый изгиб и впадинка этой невероятной девушки были пропитаны сексом. Бледная кожа, слегка покрытая загаром, светилась на солнце. Все ее округлости кричали, чтобы я взял ее и не отпускал никогда.
Я стоял и молча любовался ее движениями и переливом сладкого смеха, будоражащего мои внутренности.
Член напрягся от созерцаемой картины. Впрочем, он делал так каждый раз, стоило только Монике появиться в пределах видимости. И все. Я готов к продолжению рода. Ну, или, как минимум, к приятному времяпрепровождению. Хотя что говорить, к продолжению рода я был более чем готов. Только Моника оказалась не готова. Для нее все было слишком быстро. Слишком рано. Слишком пугающе. Слишком. Слишком. Слишком…
Она повернулась и резко остановилась, глядя на меня.
Боль в ее взгляде, промелькнувшая всего на мгновение, с грохотом обрушила на меня весь ужас того, как мы расстались в последний раз. Я поступил как подонок. Мной руководило не сердце, а гребаное желание мести. Жажда унизить ее и сделать больно. Я так хотел увидеть, как она испытывает ту же боль, что испытал я, когда на мое признание в любви она ответила тем, что не любит меня и мы не можем больше проводить время вместе."
"Я думал, после того гнусного поступка мне станет легче. Не стало.
Теперь мне было больнее вдвойне, потому что я остро ощущал не только свою боль, но и ту, что испытывала Моника. Я хотел забрать ее боль. Хотел обнять, унести в комнату, попросить прощения и пообещать что угодно, только бы она поверила мне, что такое больше не повторится.
Пренебрежение, сменившее боль в ее взгляде, подсказало, что мой план несвоевременный. Моника подбоченилась и криво улыбнулась мне. Черт, даже такую ее я любил. Взгляд невольно пробежался по ее телу.
