Наш поцелуй в начале был робким и нежным, как будто юные влюбленные впервые знакомятся своими телами. И мне это нравилось. Нежность и ласка, отражающие то, как мы заботимся друг о друге, нашу любовь. Но спустя всего несколько мгновений, он, как всегда, перерос в столкновение. Мы боролись сами с собой и друг с другом за возможность утолить свою жажду друг к другу. Когда Мо тихо простонала мне в рот, я понял, что все разговоры откладываются на потом. В тот момент существовали только мы.
Я плохо помню, как мы дошли до кровати.
Я осознавал только то, что где-то по дороге мы растеряли свою одежду и теперь стояли у кровати абсолютно обнаженные. Мы тяжело дышали, глядя в глаза друг друга.
− Морган, − прошептала Мо, − трахни меня. Ты мне нужен.
Ее стоны, мольбы провоцировали мои губы, блуждающие по ее шее, оставлять метки на нежной коже. Рядом с этой женщиной я терял контроль и мужественность, и становился абсолютно покорным рабом ее желаний. Господи, я даже звучать стал как киска. С этим что-то нужно было делать.
Я оторвался от такого желанного бархата кожи Моники и, нахмурившись, отошел на шаг назад.
− Повернись спиной и наклонись. Ляг грудью на кровать и широко расставь ноги. Покажи мне себя, детка.
Она тяжело дышала, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Ее дерзкая грудь поднималась и опускалась в такт ее вдохам и выдохам. Это заводило еще сильнее, если такое было возможно.
− Моника, − прорычал я, − не заставляй меня повторять.
От резкости в моем голосе ее глаза сверкнули озорством и она быстро повернулась и встала именно так, как я приказал.
Эта чертова женщина могла свести с ума только лишь своим существованием, что уж говорить о представшем передо мной зрелище. Я подошел к ней и, взявшись за ствол, медленно провел по влажным складочкам. Она ахнула и еще сильнее выгнула спину. Я едва сдерживался, чтобы не ворваться в нее и не трахать до появления звездочек в глазах.
Я убрал член от жара ее плоти и она инстинктивно подалась ко мне, качнув сладкими половинками попки.
Я занес руку над ними и на секунду задержался, решив полюбоваться нетронутой белой мягкой плотью. Монику слегка трясло от напряжения и мне это нравилось.
Слегка наклонившись к ней, я шепнул:
− Ты ведь знаешь, что заслуживаешь наказания, дикая штучка?
− Да, − без колебаний ответила она.
− Молодец.
Это было последнее слово, которое я произнес, не прикоснувшись к ее коже."
"− Ты ушла от меня. — Моя ладонь с силой опустилась на ее ягодицу, вызвав покраснение.
