Пусть сегодня мой голос донесется вместе с этим дымом в Другой мир, где светлые духи играют в тумане душистой травы и воспоминаний. Но я не призываю духов наших предков-людей. В эту ночь Самайна я призываю волшебных предков – таинственных предков – тех, кто и в жизни, и в смерти был больше, чем человеком.
В полном трансе я наблюдала со всеми остальными, как дым клубился и менялся, начиная обретать форму. Сначала я подумала, что мне чудится, и поморгала, но вскоре поняла, что увиденное мной не было обманом зрения.
В дыму обретали форму люди. Они были размыты, скорее контуры, чем сами тела, но Афродита продолжала махать зубровкой душистой, и они все больше обретали форму, а потом внезапно круг наполнился призрачными фигурами с темными впавшими глазами и открытыми ртами.
Они не были похожи на Элизабет или Эллиота. Вообще-то они выглядели именно так, как я представляла призраков: дымчатые, прозрачные и зловещие. Я понюхала воздух. Нет, я точно не чуяла запах старого подвала.
Афродита положила все еще тлеющую траву и подняла кубок. Даже с моего места она казалась необычайно бледной, словно частично переняла внешность призраков. Ее красное платье казалось ярким пятном в кругу дыма, серости и тумана.
– Я приветствую вас, духи предков, и прошу принять подношение вина и крови, чтобы вы вспомнили, каково это – вкушать жизнь. – Она подняла кубок, и дымчатые фигуры закружились и забурлили от очевидного возбуждения. – Я приветствую вас, духи предков, и в защите моего круга…
– Зо! Я знал, что если очень постараюсь, то найду тебя!
Голос Хита рассек ночь, обрывая речь Афродиты.
Глава 28
– Хит! Что, черт возьми, ты тут делаешь?!
– Ну, ты мне не перезвонила. – Не замечая остальных, он меня обнял. Мне не нужен был яркий свет луны, чтобы увидеть его покрасневшие глаза. – Я скучал по тебе, Зо! – вырвалось у него, и его дыхание обдало меня запахом пива.
– Хит, тебе нужно идти…
– Нет. Пусть остается, – прервала меня Афродита.
Взгляд Хита обратился на нее, и я представила, какой он ее видит. Она стояла в ореоле света, созданного фонарями беседки, пробивающимися сквозь дым зубровки душистой; выглядело это так, словно она была под водой. Ее красное шелковое платье прилипло к телу. Светлые волосы густыми и тяжелыми прядями ниспадали на спину. Губы были приподняты в злобной улыбке, которую, уверена, Хит неправильно понял, приняв за доброжелательную.
