– Да успокойся же ты!
Алик крутанул руль вправо, уводя машину в проулок, потянул ручной тормоз, чтобы не снести припаркованный опель, и резким движением развернул Орлову к себе. Глаза в глаза.
Нет, она не плакала, и это было даже хуже. Широкие зрачки кричали ужасом, который испытывала девушка, и Алику не очень нравилось осознавать, что причиной такого масштабного страха стал именно он.
Замешкался всего на секунду, а Ника уже заколотила кулаками ему в грудь.
– Отпусти!
– Ну, тише-тише, – Белозеров вложил в слова всю нежность, на которую был сейчас способен, обхватил лицо девчонки ладонями и заставил смотреть на себя.
– Я не причиню тебе вреда, – медленно, почти по слогам, как для маленького ребенка, произнес он.
Открыто и честно. Так, что хотелось в это верить. Очень хотелось.
Девушка смолкла, не двигалась, тяжело дышала в звонкой тишине. Алик осторожно убрал с ее лица выбившиеся вперед пряди. Не отклонился, не отвел взгляда, когда снова заговорил.
– Я много раз попадал в участок. В последний раз, например, помог ночью избитому парню вызвать полицию.
А когда приехал патруль, тот заявил, что именно я и надавал ему по морде. Просидели в отделении до выяснения обстоятельств.
Ника молчала. Только моргала изредка. Искала в глазах парня правду – могла ли ему доверять?
– Зачем тогда помогать таким людям? – услышала она свой вопрос, будто издалека.
– А кто еще им поможет?
Алик искривил губы в горькой усмешке. В его словах не было ничего тщеславного, только бесконечная обреченность.
– Сама же видела, все обходили мужика, как чумного.
Это было что-то личное. Ника слышала в его голосе неподдельную скорбь. И Алик без труда прочитал на ее лице немой вопрос.
– У отца случился сердечный приступ. Днем посреди улицы. И никто ему не помог. Наверное, все спешили на работу или надеялись, что поможет кто-то другой, но суть дела не меняет. Врачи сказали, что его могли спасти даже пару лишних минут. Глупо думать об этом, правды уже не узнаем. Но я просто не могу перестать.
Ника так и застыла с открытым ртом.
Откровения стали для нее неожиданностью. Она ведь хорошо помнила крепкого и высокого мужчину с темно-рыжими, как медь, волосами, который отстаивал сына в кабинете у директора каждый божий раз – а ему приходилось делать это довольно часто. Она помнила его всегда одетым с иголочки, румяным и здоровым, а теперь в голову лезли жуткие картины дождливой погоды и грузного бездыханного тела. На глаза наворачивались слезы. Ника стыдливо спрятала лицо от Алика.
