Те, в которых Ника пыталась спрятать виноватый взгляд. В просторном зале встреч психиатрической больницы.
Он смотрел на оживленную площадь, что двигалась в ритме известных речитативов. Долгих секунд тридцать. И наконец обернулся.
– Привет, мелкая, – бросил Леша.
И душа Ники будто надорвалась.
Леша
С тех пор как сработал протокол зачистки, что уничтожил все следы деятельности секретного подразделения «Пантеона» в Нижнем Новгороде, прошло больше двух лет. А Леша до сих пор ясно помнил то острое и необъятное чувство страха, когда он осознал, что от прошлой жизни не осталось и следа: все личные записи долгой кропотливой работы и данные неудавшегося эксперимента оказались стерты.
Они уничтожили все, даже резервные копии, хранившиеся в его домашнем тайнике. От него избавились слишком легко, и принять это ему не удалось. Лешу сорвало. С целой чередой последствий, из-за которых он побывал за гранью и теперь оказался на этом самом месте, в голой палате «три на три», что пахла безумием.
Леша всегда выделялся, был другим.
Кем-то вроде «детей индиго» – слишком сложным и непонятным для окружающей толпы, уникальным. Читай неугодным. Еще в детском саду он стал держаться особняком, а к школьным годам эта привычка только укоренилась. Да подростки и сами по молчаливому согласию обходили его стороной. И как он ни старался послать весь мир, ему было больно – смотреть, как на школьном дворе одноклассники раскуривали одну сигарету на четверых, как старший брат зависал в гараже с грудастыми девчонками, как беззаботно веселились все вокруг, огибая его по касательной.
Но со временем он сумел. Научился бороться с болью и чувством всепоглощающего одиночества – он просто добивался авторитета и признания. Теперь во всем: в спорте, учебе, программировании – мама по первому заказу купила ему дорогой компьютер, пожертвовав семейным отпуском в Геленджике. И это помогало. Заглушало неприязнь к миру вокруг, скрепляло вдребезги разбитую душу, делало его почти нормальным. Но чем большего он достигал, тем сложнее было справляться с депрессией, сдерживать липкий страх, который пожирал.
Тем чаще ему хотелось умереть. И Леша предпринимал попытки.
В последний раз – едва попал в больницу. Исписав формулами стены палаты и страницы блокнота, опять придя к ошибочному результату в подсчетах, он выкрал у матери сердечные таблетки и принял слишком много. Тем самым чуть не свел ее в могилу. И следом чуть было не шагнул сам."
"Первые месяцы после срыва к нему не пускали никого, кроме адвоката.
