Нике хотелось развернуться и из вредности пойти совсем в другую сторону. Да хоть пешком! Но неподалеку, как назло, зашумела компания парней, послышался звук бьющегося стекла, и девчонки, не сговариваясь, поспешили следом.
Когда они подошли к черному «Рендж Роверу» со злой улыбкой и лучистыми дисками, Сонька тихо присвистнула. Ника тоже удивилась, вспоминая, сколько лет отец выплачивал за такую громадину кредит, но вида, естественно, не подала.
Голубкина юрко забралась на заднее сидение, и Ника стиснула зубы.
– Вперед садись, я ж не таксист.
Его тон – холодный, отчужденный – Нике не нравился, но она решила не устраивать долгих сцен. Чем быстрее сядет, тем быстрее все закончится.
В машине Алик сразу ответил на телефон, сказал – отъедет ненадолго, потом взял старый айфон и что-то быстрыми движениями напечатал.
– Куда сначала?
– На Чехова, – предательски заявила Соня, зная, что легче было бы сначала заехать ко мне.
– Меня так заждались.
Мои руки?
Ника представила их на тонкой шее подруги, но удовлетворения это не принесло. Кажется, ей предстояла долгая дорога домой и еще более длительные расспросы подруги завтрашним утром.
К удивлению Ники, которая помнила парня по школе, Алик оказался разговорчив. Ну, хотя Сонька, по ее мнению, могла разговорить даже немого. Голубкина выдала все об их работе, сегодняшней сумасшедшей мамаше, которую вместо собственного ребенка интересовал рядом сидящий пассажир с толстой цепью на шее, а еще о странном испанце, который в рейсе был милым и вежливым, а в итоге оказался дебоширом.
И диалог у них сложился такой легкий и непринужденный: Сонька много болтала, не реагировала на его язву – может, поэтому он так включился в разговор.
Когда ее высадили у дома, и та, пару раз покружившись, послала парочке воздушный поцелуй, Ника не сдержала улыбку. Но как только тоненькая фигура скрылась за металлической дверью, атмосфера в машине резко изменилась.
Ворвалась тишина. Лишь посторонние звуки вроде зажигания, дворников и поворотника оглушали своей громкостью. Ника рассматривала капельки срывающегося дождя на стекле, сердце стучало размеренно, как камертон.
– Значит, стюардесса? – неожиданно спросил Алик, сбивая к чертям сердечный ритм.
– Значит, она.
Ника старалась дышать медленно, осталось вытерпеть от силы десять минут.
– Думал, твоему интеллекту можно было найти лучшее применение.
– Мой интеллект доволен.
