– Не говори так, – слабым голосом попросила Вера Петровна.
– Разве это не правда? – прищурилась дочь.
– Отец зарабатывал деньги, поэтому не мог качать твою коляску или посещать утренники в детском саду, родительские собрания в школе, – бросилась на защиту мужа Вера. – Сиди он дома, не видать бы тебе ни собственной громадной детской, забитой игрушками, ни красивой одежды. И хорошего образования тебе бы никогда не получить. О колледже Аккермана даже мечтать бы не пришлось.
– Вот! – обрадовалась дочь. – Речь как раз идет об английской школе.
Да, я плохо успевала в младших классах. Меня по неизвестной причине возненавидела училка. Как же она меня изводила… Вызовет к доске и начнет: «Буданова, читай стих. Хотя ты его, конечно, не выучила. Думаешь, богатый папочка пристроит глупую доченьку в университет? Или мужа ей купит? Давай, декламируй! Сейчас послушаем твои «э… э…» да «ме… ме…» Не молчи, промычи хоть слово. Дети, поможем двоечнице, хором проскандируем: «Нина-Нина – мычи стишок!»
Жена Костина повернулась ко мне:
– Я пыталась рассказать о поведении Раисы Ивановны, но мама мне не верила, отчитывала: «Педагог работает в школе всю жизнь, никто о ней, кроме тебя, плохого слова не сказал.
Не смей врать, учи уроки!» Первый, второй, третий классы я едва закончила. Мама страшно злилась. И в конце концов решила наказать ленивую дочь. В июле она с пятилетней Женей уехала отдыхать на море, меня оставили с няней в Москве. Через две недели папа вернулся домой неожиданно рано.
Помню тот день так, словно все было вчера. Сейчас расскажу, что случилось, слушайте…
Иван Сергеевич молча снял ботинки, сделав вид, что не заметил Ниночку, притаившуюся у вешалки, пошел в свой кабинет. Минут через десять оттуда раздался вопль:
– Нина! Сюда!
Перепуганная насмерть, на дрожащих ногах девочка вошла в комнату. Отец стоял посередине, указывая пальцем в угол:
– Кто это сделал?
Проследив за его рукой, Нина чуть не умерла, увидев осколки вазы.
Незадолго до отбытия матери с сестрой на море, папенька раздобыл на аукционе напольную вазу, принадлежавшую ранее кому-то из японских императоров.
Иван Сергеевич так радовался своему приобретению, что даже снизошел до беседы со старшей дочерью, рассказал ей историю вазы, похвастался ее уникальностью:
– Лучшие музеи мира охотились за этим шедевром, но он достался мне! – радостно объявил он.
И вот та самая ваза оказалась разбитой.
Нет смысла в деталях живописать разыгравшийся скандал.
