Той женщине, которую Владимир по-прежнему любил.
— Почему ты позвал Ларису?.. — настороженно уточнил отец у сына.
— Просто вспомнил. — Это все, чем мог оправдать себя Владимир. — Простите, мне нужно прогуляться.
Он так резко поднялся из-за стола, что едва не перевернул его. Покачиваясь, направился к двери. Возле выхода ненадолго прислонился вспотевшим лбом к прохладной стене. Что он наделал? Как мог назвать Марью другим именем? И с чего это у него начались галлюцинации? Переработал или?..
Марья поерзала на месте, не зная, как вести себя дальше.
Аппетит совершенно пропал. Но это к еде. Ее чувственный аппетит, пробудившийся так неожиданно, взывал, молил и доставлял невыносимые мучения. Хотелось выть от неудовлетворенности. Марья чувствовала себя кошкой на раскаленной крыше и всеми силами подавляла желание немедленно броситься вслед за Владимиром. Пусть считает ее кем угодно, хоть своей бывшей женой, хоть взбесившейся ведьмой. Лишь бы хоть недолго пробыть с ним рядом, еще раз прикоснуться к нему, пусть и мимолетно.
Вопреки собственным запретам, на глаза Марьи набежали слезы. Украдкой она промокнула уголки кончиками пальцев.
При этом Пэтси испытала мстительное удовлетворение.
Конечно, все пошло не по плану. Это Владимир должен был получить дозу возбуждающего. На него лекарство подействовало бы не так быстро и имело более сильный эффект. А вместо этого он получил дозу галлюциногена, предназначавшегося Марье. Эта тварь, эта заносчивая кухарка должна была предстать перед Владимиром в неприглядном свете.
Посмотрел бы он, как быстро она напивается и как ужасно ведет себя в таком состоянии. Такая картинка не понравилась бы любому мужику. А если бы Марья еще и проявила агрессию — вот было бы славно. Идеальный образ, созданный в голове жениха Пэтси, мгновенно бы рассеялся. Он перестал бы считать Марью образцом любящей матери и идеальной жены. А после Пэтси увела бы его в спальню и позаботилась о том, чтобы он заделал ей ребенка. В таком состоянии Владимир не устоял бы перед ее очарованием.
И точно забыл о предохранении.
Да, только так она, Пэтси, могла привязать Владимира к себе. И пусть не желала становиться матерью, ради собственной цели решилась на этот рискованный шаг. А заодно собиралась опорочить Марью. Но вот она сидит с расширившимися от возбуждения зрачками и тяжело дышит. О нет, не надо допускать ее в таком состоянии до Владимира, особенно после того, как он принял ее за свою бывшую жену.
