Наверное, поэтому у меня мало друзей… Чаще всего меня считают слабой и пытаются использовать. Чтобы подобраться к моему отцу или получить какой-нибудь подарок. Но, несмотря на плохое зрение, я хорошо вижу людей. Чувствую их. Ты и твоя мама… Вы светлые.
- Светлые?.. - переспросила Паша.
Глаша рассмеялась.
- Ну да.
- Да мы просто рыжие, - дурашливо отмахнулась Павла.
- Я не об этом, - добавила Глаша, посерьезнев. - Вас обеих я вижу как большие размытые пятна. Но от вас словно идет тепло, внутренний свет. — Она ненадолго замолчала, прислушиваясь к дыханию собеседницы, пытаясь по нему определить настроение и даже прочитать мысли.
Порой ей это удавалось. - Думаешь, я придурочная?
- Нет, - рьяно возразила Павла. - Ты просто очень чувствительная.
- Папа тоже так говорит, - согласилась Глаша. - Это он предложил мне заниматься музыкой. Предложил скрипку. Но я выбрала фортепьяно. Во-первых, потому что белые и выступающие черные клавиши различить проще. А во вторых… Мне просто нравятся эти звуки. Через музыку мне проще выразить себя.
Под окнами раздался заливистый лай.
Павла тотчас узнала голосок Кренделя. Кажется, малыш пролез под забором и отыскал вою маленькую хозяйку.
- Эй, малыш! - выкрикнула Павла, растворив окно. - Тебе нельзя здесь быть. Иди обратно. Крендель, место!
Щенок и не подумал уходить. Вместо этого он снова тявкнул и закружился на полянке, пытаясь догнать собственный хвост.
- У тебя есть собака? - заинтересовалась Глаша. Она тоже подошла к окну. Но, увы, с высоты второго этажа не могла различить даже очертаний песика.
- Да, его зовут Крендель, - гордо заявила Павла. - Хочешь погладить?
Глаша согласно закивала, и девочки, взявшись за руки, побежали на улицу. Тихонько прокрались мимо гостиной, в которой беседовали Марья и Семен Петрович. Дождались, пока Александра и одна из горничных уйдут их холла, и выскочили за дверь.
Крендель бросился к ним. Важно обнюхал Глашу и, приняв за свою, подставил мохнатый бок.
- Какой ты мягкий и пушистый, - похвалила девочка, почесывая его за ушами.
- Итакой теплый.
Крендель, довольный похвалой, снова затявкал.
- Тише, малыш! - шикнула на него Павла. - Тебе нельзя здесь быть. Если услышат, прогонят.
Дверь особняка широко открылась, на порог вышел Семен Петрович. В руках он держал телефонную трубку.
- Вот вы где, озорницы! - Дед шутливо погрозил пальцем. - А этот рыжеватый нахал откуда? Не помню, чтобы его приглашал.
- Это не нахал, дед, это Крендель, - вступилась Глаша, прижимая к себе щенка.
