Комната была совсем маленькой, с ванной, облицованной кафелем в цветочек, с новой мебелью, с вентилятором, который лишь перегонял горячий воздух, открытое окно выходило на море. Я бросила взгляд вниз, на освещенный бассейн, где с громкими криками плескались какие–то юнцы, потом разделась и, стараясь не замочить волосы и забинтованную руку, приняла душ.
Когда я вытиралась, в комнате зазвонил телефон.
– Ты готова? – спросил Филипп.
– Через несколько минут. Что мне надеть? Выбор у меня невелик.
– Что хочешь, только не костюм.
– Почему?
– Меня и так уже достаточно много видели в его обществе. Через час встречаемся в Марселе.
– В Марселе? Это нелепо. Почему не здесь?
– Меня достаточно видели «здесь». К тому же я в Марселе.
– Я не верю.
– Веришь или не веришь, но это так. Ты знаешь Марсель?
– Нет.
– Черт побери! Дай мне подумать.
– Филипп, – тихо сказала я ему, – я назначила тебе встречу запиской, она на холме, на том месте, где ты бросил меня.
– Встречу?
– На случай, если бы ты вернулся.
В десять вечера, у дома номер десять по улице Канебьер.
– Ты знаешь, где она находится?
– Нет, но, наверное, ее нетрудно найти.
– Ладно. В половине одиннадцатого. Машину оставишь на другой улице, а сама придешь пешком. Я буду тебя ждать.
– Погоди, не вешай трубку.
Но он уже повесил. Я спросила у телефонистки, откуда мне звонили. Из Марселя. Поколебавшись, что надеть – брюки, в которых я ходила накануне, или муслиновое платье, – я надела платье. Я выбрала его потому, что поняла: он не хочет, чтобы я была одета так, как вчера, когда его видели со мной в «тендерберде».
Не будь я в таком смятении, предосторожности этого жулика показались бы мне смешными. Я причесалась и взглянула на себя в зеркало: никаких сомнений, там я, да–да, я, все было настолько реально, что я зажмурилась.
Марсель – самый растянутый, самый непонятный из всех городов, которые я когда–либо проезжала. Улочки, еще более узкие, чем парижские, расходятся в разные стороны, и, с какой бы стороны ты в них ни въезжал, они все равно никуда не поводят.
Я несколько раз останавливалась у тротуара, чтобы спросить дорогу, и ничего не могла понять из объяснений, кроме того, что я бедняжка. Мне говорили: «бедная девушка», «бедная мадемуазель», «бедняжка вы, бедняжка». И все время выяснялось, что я еду в противоположную сторону от улицы Канебьер.
Наконец, около здания, которое называли Биржей, я обнаружила огромную стоянку для машин.
