По пути домой я сообразил, что в «Папоротниках» никто, пожалуй, кроме мистера Экройда, не знал, что Ральф приехал из Лондона.
– Так. И вы пошли туда только поэтому?
– Только поэтому, – сказал я сухо.
– А не для того, чтобы – как бы это сказать? – успокоиться по поводу се jeune home.[10]
– Успокоиться?
– Я думаю, мсье, что вы понимаете мою мысль, хотя делаете вид, будто она вам неясна. Ведь вам было бы очень приятно узнать, что весь вечер капитан Пейтен не покидал гостиницы?
– Вовсе нет, – сказал я резко.
Пуаро укоризненно покачал головой.
– В вас нет ко мне того доверия, как у мисс Флоры, но дело не в этом. Нам важно, что капитан Пейтен исчез при обстоятельствах, которые требуют объяснения. Я не скрою, все это выглядит скверно для него. Но возможна и какая–то совсем невинная причина.
– Именно об этом я и твержу! – горячо воскликнула Флора.
Пуаро предложил немедленно отправиться в полицию. Он попросил меня пойти с ним и представить его инспектору, а Флоре посоветовал вернуться домой.
Инспектор Дейвис стоял у входа в участок с весьма обескураженным видом.
С ним были начальник полиции графства полковник Мелроз и инспектор Рэглан из Кранчестера, которого я легко узнал по описанию Флоры, назвавшей его «хорьком».
Я был знаком с Мелрозом и представил ему Пуаро, объяснив положение вещей. Намерение Флоры привлечь к делу Пуаро явно пришлось Мелрозу не по нутру, а инспектор Рэглан буквально почернел, что, по–видимому, слегка улучшило настроение Дейвиса.
– Дело–то ведь ясное, – буркнул Рэглан, – и в любителях у нас нет никакой нужды.
Мне кажется, любой дурак мог оценить обстановку еще вчера, и мы бы не потеряли зря двенадцать часов.
Он покосился на Дейвиса, но тот сохранял невозмутимость.
– Близкие мистера Экройда вольны, естественно, предпринимать любые шаги, – сказал полковник. – Но мы не можем позволить, чтобы на ход официального расследования оказывалось давление. Я, конечно, знаю заслуги мсье Пуаро, – добавил он любезно.
– Что поделать? Полиция себя не рекламирует, – сказал Рэглан.
Положение спас Пуаро:
– Я, признаться, удалился от дел. Хотел дожить свои дни на покое. И ненавижу всякую гласность. Поэтому, если мне удастся чем–нибудь помочь, горячо прошу, чтобы мое имя не упоминалось.
Чело инспектора Рэглана немного прояснилось.
– Мне известны ваши поразительные удачи, – заметил полковник, оттаивая.
– У меня большой опыт, – спокойно сказал Пуаро, – но большинством своих успехов я обязан полиции. Я преклоняюсь перед вашей английской полицией.
