Я припомнил вдруг, что голос показался мне знакомым, и нерешительно сообщил об этом инспектору.
– Вы говорите, голос у него был грубый, простонародный?
Я подтвердил. Но тут мне стало казаться, что грубость была как бы преувеличенной. Может быть, он прятал не только лицо?
– Вы не откажетесь пойти со мной в кабинет, доктор? Мне надо задать вам один–два вопроса.
Я изъявил согласие.
– Теперь нас не побеспокоят, да и не подслушают тоже, – сказал он мрачно. – Объясните мне, что это за шантаж.
– Шантаж? – воскликнул я в крайней растерянности.
– Паркеру пригрезилось? Или в этом что–то есть?
– Если Паркер говорил о шантаже, – медленно промолвил я, – значит, он подслушивал у замочной скважины.
– Более чем вероятно, – кивнул Дейвис. – Я наводил справки о том, чем занимался Паркер в этот вечер. Дело в том, что его поведение мне не понравилось. Он что–то знает. Когда я начал расспрашивать, он перепугался и наплел мне о каком–то шантаже.
Я мгновенно принял решение.
– Я рад, что вы об этом заговорили, – сказал я.
– Сначала я не знал, как мне лучше поступить, а потом решил открыть вам все и только искал удобного случая. – И тут я сообщил ему все, что произошло в этот вечер, – все, что описано здесь.
Инспектор изредка прерывал меня вопросами.
– Ничего подобного мне слышать еще не приходилось, – сказал он, когда я кончил. – И вы говорите, что письмо исчезло? Скверно, скверно. Вот то, чего нам недоставало, – мотив. Вы говорите, что мистер Экройд намекнул, будто он подозревает кого–то из своих домашних? Довольно расплывчато!
– А может быть, это сам Паркер? – предположил я.
– Возможно. Он явно подслушивал у двери, когда вы вышли. И потом мисс Экройд встретила его, когда он намеревался войти в кабинет. Предположим, что он вошел, как только она ушла. Заколол Экройда, запер дверь изнутри, вылез в окно и вошел в дом через боковую дверь, которую открыл заранее. Правдоподобно?
– За исключением одного, – медленно сказал я. – Если Экройд прочел письмо сразу после моего ухода, он не стал бы сидеть час, размышляя.
Он тут же вызвал бы Паркера, обвинил бы его и поднял шум. Экройд был человек решительного склада, не забывайте.
– Но он мог и не прочесть письма. Ведь в половине десятого с ним кто–то был. Если этот посетитель явился сразу после вас, а потом вошла мисс Экройд пожелать дяде доброй ночи, он, возможно, до десяти часов еще не взялся за письмо.
– А телефонный звонок?
– Звонил, конечно, Паркер.
