— И, шагая впереди, Филдинг коридором повел гостя в большой комфортабельный кабинет, украшен ный изразцами, статуэтками эпохи Возрождения, бронзой не ясно каких эпох, фарфоровыми собачками, терракотовыми вазами; и посреди всего великолепно высился сам Филдинг.
Как старший корпусной наставник, Филдинг носил не обычную ученую мантию, а нечто тяжко ниспадающее, длиннополо–черное, с крахмальным судейским жабо — нечто вроде вечернего монашеского платья. От облачения этого веяло монастырской суровостью — в заметном контрасте с нарочито ярким обликом самого Филдинга.
Явно сознавая это, стремясь оттенить чинность униформы и придать ей что–то от своей натуры, он носил в петлице лацкана тщательно подобранный цветок из своего сада. Он так и требовал от портного — шить с петелькой, чем шокировал карнских портных, у которых на матовых стеклах витрин красуются эмблемы королевских династий. Цветок он выбирал по настроению — от гвоздики до гиацинта. Сегодня у него в петлице была роза, и по се свежести Смайли определил, что вдел ее Филдинг минуту назад, а срезать велел точно к приходу гостя.
— Вам хересу или мадеры?
— Благодарю вас, хересу.
— Мадера — напиток блудниц, — возгласил Филдинг, наливая из графика, — но мальчики ее любят. Быть может, именно поэтому. Они ведь отчаянные греховодники. — Он передал Смайли бокал и прибавил, драматически понизив голос:
— Мы все теперь под гнетущим впечатлением этого ужасного события. Ничего, знаете, подобного у нас никогда не бывало.
Вы читали вечерние, газеты?
— Нет, не читал. Но «Герб Солеев», разумеется, битком набит репортерами.
— Настоящее нашествие на город. По всему Гэмпширу военные рыщут с миноискателями. А что хотят найти, бог их знает.
— А как на мальчикрв подействовало все это?
— Они–то в восторге! Моему же корпусу повезло особенно — ведь Роуды у меня обедали в тот вечер. Какой–то кретин из полиции хотел даже учинить допрос одному из моих мальчиков.
— Вот как, — сказал Смайли с невинным видом.
— А о чем бы это стал он его допрашивать?
— Аллах его ведает, — отмахнулся Филдинг и, меняя тему, спросил: — Вы знавали брата, не так ли? Он мне говорил о вас, представьте.
— Да, Адриана я знал очень хорошо. Мы были близкими друзьями.
— И на войне тоже?
— Да.
— Вы, значит, принадлежали к его шатии?
— Какой шатии?
— Ну, Стид–Эспри, Джибди, Все эти люди.
— Да.
— Мы с Адрианом редко видались в зрелые годы.
