Софи хотелось излить перед ним душу, но со времени окончания университета ее постоянно окружали люди, которым было от нее что-то нужно. — Чего вы от меня хотите? — недоверчиво прищурившись, спросила она. — Вы неплохо подготовились, прихватив с собой скульптуру и два пакета арахиса. Это не похоже на случайность.
Генри усмехнулся:
— Вижу, вы представитель нового поколения. Слава богу, я уже отошел от дел. Вы для меня слишком умны.
— Сомневаюсь. Итак, в чем дело?
Генри немного помолчал.
— Сестра моей жены живет в Уильямсберге.
Выйдя на пенсию, я хотел уехать в какое-нибудь теплое местечко, где всегда светит солнце, но пришлось выбирать: либо мы остаемся здесь, либо теряем ее.
— Похоже, ваша свояченица неплохо умеет торговаться.
— Она настоящий деспот, — вздохнул Генри. — Но как бы там ни было, я ненавижу гольф, не выношу загородные клубы и не знаю, чем себя занять.
— Так вы тот человек, о котором упоминал Расселл.
— Да, это я. Мальчишкой я часто лепил фигурки из песка и глины. Хотел поступить в художественное училище, но отец отдал меня в школу бизнеса.
В те годы я боялся его, как молодой Триборн своего папашу.
— Но, похоже, вы неплохо справились.
— Думаю, я унаследовал от отца деловую хватку. Но я довольно рано научился видеть в каждом контракте произведение искусства. Принимая решение, я задавался вопросом, кто мой противник — Гейнсборо[18] или Поллок[19]?
— А может, Мондриан[20]? — улыбнулась Софи.
— Если мне удавалось определить его стиль, я понимал, какую тактику следует избрать.
— А что украшало стены вашего кабинета?
Генри коротко хохотнул:
— Рисунки моих дочерей в рамах.
— Ах да. Семья. Все ради нее. А вас кому-то удавалось вычислить?
— До настоящей минуты — никому.
— Что возвращает нас к моему первоначальному вопросу. Чего вы от меня хотите?
— Мне нужен учитель. Вернее, единомышленник. Друг, разбирающийся в искусстве. Я люблю свою семью, но безумно скучаю по работе, и жена хочет, чтобы я почаще выбирался из дома.
— Друг, разбирающийся в искусстве? И вы думаете, что я подхожу на эту роль?
— Расселл Пендергаст подал мне эту идею.
Вы ведь знаете, кто его отец?
— Рэндалл Максвелл, кажется? Ваш приятель?
— Не совсем. Мы не особенно дружны. Что же до его манеры вести дела, это Роберт Мотеруэлл[21] собственной персоной.
Софи, не удержавшись, расхохоталась. Она представила себе полотна Мотеруэлла — белые холсты с грубыми черными полосами и овалами, иногда с яркими вкраплениями красного. Живые, волнующие, незабываемые.
