Пидором мне быть, если это я его подставил. Это сука беспредел. — заорал Рыльков.
Он понимал, что его подставляют. Прогон от Калядина — это фуфло, но вот спецэтап из оперативных соображений он никому не сможет объяснить.
— Крокодил осади, хорош воздух сотрясать. Завтра поедешь в СИЗО, а там, как Бог даст, смотря куда тебя повезут. Хотя за такие грехи, где угодно найдут.
— Это не я. Слово мужика даю!
— Слушай, я свечку не держал, ты или не ты, но факты говорят, что ты Калядина слил. Мы с ним кореша по жизни были.
Он вообще о тебе, как о порядочном человеке отзывался. Наверно людям свойственно ошибаться.
— Слушай Адамович, матерью клянусь, что это не я. Дай время разобраться и я найду эту суку, что Калядина сдала. Слово даю. Я хоть и нарик, но за мной грехов по жизни нет. Я ровно иду и поляну всегда стригу. Реши вопрос с этапом, и я в долгу не останусь. Мы с Калядиным столько дел для братвы и зоны сделали, какой мне резон его сдавать? Сука в лагере завелась по любому. Ты же нормальный кум, сам подумай, Калядин кому-то не угодил или не поделился, вот его и подвинули.
На хуй мне основную «дорогу» в зону ломать?
— Крокодил, ты всё верно базаришь, но почему Калядин на тебя думает? Он тоже не дурак.
— Да ему стопудово так преподнесли, чтобы настоящего сексота в сторону увести. Я Калядина ещё по воле знаю, мы в одном дворе выросли. Он в менты пошёл, ну, у него родители строгие, а я в лагеря поехал. Ты думаешь почему мы с ним дела серьёзные имели? Вот именно поэтому. Его вообще за мелочь прихватили.
Если бы я хотел его сдать, тут бы простыми мусорами не обошлось.
— В смысле?
— Ляпы, косяки и бухло — это так, цветочки, для поддержания штанов между большими делами.
— Какими?
— Вопрос реши с этапом. Дай мне шанс и через год хату купишь, если с тобой работать будем.
Бобышкин задумался. Действительно, у Калядина всегда много денег было, очень много. Он их не жалел, разбрасывался направо и налево. Он по ходу точно с Горловым поделиться не захотел, вот его и убрали с пробега.
— Крокодил, с этапа снять, да с такой формулировкой…
— Сколько? — сразу в лоб спросил Рыльков.
— Честь дороже денег. Сколько?"
"— Двадцать пять. — от фонаря брякнул Бобышкин.
— Дай листок маляву написать и без очереди на телефонные переговоры меня заведи. Я на рыбьем объясню, что от меня с мулькой приедут сегодня. Вечером тебе бабки отдадут, ты только за этап реши. Я тебе слово даю — со мной можно дела иметь, и я тебе это докажу. А ту суку я лично закопаю, когда найду.
