Когда с домработницей договаривалась, показала справку от врача, где был онкологический диагноз. Марфуша наивно подумала, что хозяйка недолго проживет, а Горская оказалась здоровее лошади, небось доктор ей липовую бумажку составил. И стала Марфа рабыней доброй феи. Первые годы надеялась, что скоро разбогатеет, потом скумекала: надули ее, но уйти не могла: если она договор нарушит, то ничего после кончины хозяйки не получит. Документ так составлен, что в этом случае станет недействительным, и плевать, что Марфа много лет даром пахала.
А Ирина буквально помыкала прислугой, Марфуша была одна в ста лицах: и уборщица, и повар, и садовник, и вообще все-все. Выходных у нее не было, с трудом у «барыни» пару часов выпрашивала, чтобы к дочке сбегать. Очень мне ее тогда жалко стало! Но сейчас Марфе наследство отошло – они с Наташей пока в «Кроте» живут. И вроде покупатель уже нашелся на участок – бывшая горничная решила его продать, приобрести что-то поскромнее, а разница на жизнь пойдет. Я вчера ездила в Мишкино в торговый центр, там Марфу встретила, она мне про это и сообщила.
Я за нее рада – выстрадала бедолага свое счастье.
– Ага, – пробормотала я, – ага.
* * *Побывав у Тамары Федоровны, я, не мешкая, помчалась в «Крот», запарковалась на пока еще своем участке и поспешила к особняку Горской.
– Вот те на! – всплеснула руками Марфуша, отпирая дверь. – Ишь кого нелегкая принесла. Чего желаете?
– Пришла попрощаться, – улыбнулась я. – Продала дом, у вас теперь будут другие соседи. Хотя вы вроде тоже уезжаете?
Бывшая домработница, а ныне хозяйка немаленькой усадьбы поплевала через левое плечо.
– Тьфу, тьфу, не сглазьте. Не по карману мне особняк в «Кроте», если все удачно сложится, я избавлюсь от него.
– Будете обеспеченной женщиной, – кивнула я.
– Ой, какое уж там богатство, – замахала руками Марфа, – на жизнь бы вырученного хватило.
– Вы не знали, что у хозяйки стоматит разыгрался, – протянула я, резко сменив тему разговора. – Горская про свою болячку вам не рассказала.
Марфа попятилась.
– Чего?
Я прислонилась к стене дома.
– Вскоре после переезда в «Крот» я получила письмо. Адрес был наш, но послание явно адресовалось кому-то другому. Ни имени получателя, ни сведений об отправителе на конверте не было. Внутри лежала записка, написанная, как мне показалось, безграмотным ребенком, со слезной мольбой: «Мама, забери меня домой, мне тут очень плохо». Я пошла на местную почту, подумав, вдруг там знают, от кого послание.
