Напомню, за смерть нескольких человек предусмотрено до двадцати лет или пожизненное заключение, хотя к женщинам проявляют некоторое снисхождение. На этом процессе прокурор потребовал семнадцать годков, а Ксения получила десятку – меньше просто нельзя дать. Я решил связаться с Валентиной Ивановной, полез в базу и выяснил, что она, к сожалению, недавно умерла. Пырьева заболела несколько лет назад, мужественно боролась с недугом, но не смогла его победить.
– Вот почему бывшая адвокатесса, столкнувшись в Италии с Зинаидой Калининой, сказала ей: «Мне надо молчать, но, думаю, пора открыть вам правду».
Пырьева понимала, что умирает, – пробормотала я. – Она не знала про освобождение Ксении и хотела, чтобы Зина помогла Фроловой. Даже плохой адвокат знает, как тяжело на зоне человеку, у которого нет на воле близких. Жаль, что с Валентиной Ивановной уже нельзя пообщаться.
– Да, – согласился Костин, – похоже, она могла пролить немного света на эту историю. Интересный штрих: вскоре после вынесения Фроловой приговора Пырьева получила в наследство от очень дальнего родственника трехкомнатную квартиру в Москве.
Думаю, она была подставным лицом, настоящий адвокат остался в тени, Пырьева просто зачитывала то, что тот ей писал. Скорей всего умный опытный защитник сидел в зале во время заседаний, прикидывался одним из публики.
Я вынула из сумки пудреницу.
– Зинаиде после встречи с Пырьевой стало очень стыдно, она нашла адрес колонии, куда отправили Ксению, и написала ей несколько писем, но те вернулись обратно.
Администрация зоны не сообщила адресату, что Фролова отпущена на волю.
– Правильно, – кивнул Вовка, – такие сведения получают лишь родственники и только с согласия осужденного. Ну и, конечно, полицейские могут все увидеть в особой базе. Теперь о том, где сидела Ксения. Ее отправили в глубь России. У заключенных есть поговорка: «Чем дальше от Москвы, тем ближе свобода». На окраинах хозяин зоны – царь и бог, с ним легче договориться, чем с теми, кто руководит исправительными заведениями неподалеку от столицы.
Итог: Фролова отделалась легким испугом.
– И где она сейчас? – спросила я.
Костин криво улыбнулся.
– Бедняжка скончалась в крохотной больничке, в местечке с поэтическим названием «Красные зори» и была кремирована за госсчет. Куда подевалась урна с прахом, понятия не имею.
– Полагаешь, она жива? – не утихала я.
Мой друг глянул в окно.
