Или же она явилась к нему во сне, чтобы предупредить о надвигающейся беде?..
Нет, все это ерунда! – решительно сказал он себе и, чтобы избавиться от охватившей его тревоги, стал думать об Эльге.
Ему вдруг вспомнилось, как она по утрам готовила ему молочный олений напиток корчок, который подавала к столу вместе с топоча – пресными лепешками.
Какое хорошее было время! – вздохнул Володька. Эльга старалась изо всех сил, чтобы чем-то удивить его. Наверное, оттого она и повела его однажды в гости к своей подруге Ульяне Платоновой, в доме которой полным ходом шла подготовка к медвежьему празднику тэкэмину.
Народу тогда собралось – ступить было некуда. Тут была и ближняя, и дальняя родня, были соседи. Даже председателя Тимофея Колдыгина позвали – так сказать, в качестве свадебного генерала.
Володьку тогда вместе со всеми охватил великий азарт ожидания. Он глядел во все глаза, стараясь запомнить каждую деталь этого первобытного действа.
Все началось с разделки туши амикана, которого Ульяновы братья накануне убили в тайге. Это была не просто работа – это был настоящий обряд, во время которого охотники на полном серьезе вели беседу с убитым медведем. При этом они почему-то постоянно просили у него прощение. «Кук! – сдирая со зверя шкуру, говорил один из братьев. – Не я тебя убил, амикан, убила тебя пуля…» «Кук! Я тоже не убивал тебя, амикан.
Это сделала злая пуля…» – вторил ему другой.
Шкуру медведя они потом вывесили во дворе на просушку, а очищенные от мяса кости и голову сложили на настил – дэлькан, сделанный на сваях. Все это пригодится для собак.
А в это время женщины уже готовили обед. В большой котел, что стоял на огне во дворе, они опустили весь внутренний жир медведя, мелко нарубленные куски мяса, печени, почек и сердца. Кипит вода в котле, булькает; дух от костра идет такой густой, что невольно слюной начинаешь исходить.
Когда тэкэмин был готов, гостей пригласили отужинать. Ели тут же, рассевшись на корточках вкруг котла. Право первому отведать праздничного блюда было предоставлено председателю колхоза. Он вначале сопротивлялся, говорил, что, согласно обычаю, первым должен быть старший по возрасту, но его и слушать не стали. Давай, мол, председатель, – и все тут.
