– Скажите мне, Макар Андреевич, – попросил Борис Осипович, – зачем Леша так рвался приехать в больницу к Максиму? Мне хотелось бы надеяться, что в нем проснулось сочувствие…
– Боюсь, в нем проснулось лишь желание избавиться от Максима как можно быстрее, – с сожалением сказал Илюшин. – Смотрите: Баренцев ожидает от Наташи результатов расшифровки и внезапно узнает, что ваш сын жив. Максим может умереть, но может и прийти в себя, и тогда задержание Алексея становится вопросом времени. В этой ситуации у него было два выхода: первый – убрать угрозу в лице вашего сына.
Но в телефонном разговоре вы сказали ему, что он не попадет в реанимационную палату, и Лешка решил, что этот план слишком сложен и опасен. Можно пойти другим путем: как можно быстрее расшифровать записку, чтобы найти ожерелье, – и бежать. Выживи Максим, и Баренцеву пришлось бы бежать в любом случае, но он не собирался проигрывать. То, ради чего он затеял всю эту игру, должно было достаться ему.
– Это счастье, что вы отговорили его приезжать в госпиталь, Борис Осипович, – подал голос Бабкин.
– Нет сомнений, что, появись он там, шансы Максима проснуться после операции были бы ничтожно малы, – согласился Макар. – И к Наташе группа успела в последний момент…
– Вспомнить страшно, – сказал молчавший до этого Аркадий Ильич. – Макар Андреевич, если бы не вы с Сергеем… Ведь никто не обратил внимания на этот лист, который Тоша оставила для нас. Даже я.
– Меня он отчасти ввел в заблуждение, потому что я решил, будто ваша дочь расшифровала манускрипт.
Я не смог найти связь между ее похищением и покушением на Максима – по правде сказать, никто бы не смог, потому что никто не знал о его привычке писать самому себе «счастливые» письма. Вот я и пошел самым очевидным путем.
Куликов улыбнулся, покачал головой:
– При всем уважении к способностям моей дочери, боюсь, расшифровать рукопись Войнича ей не под силу.
– Зато этот неправильный посыл заставил нас разбираться с ее шифром, – заметил Илюшин. – Хотя и тут, надо признать, мы наделали много глупостей.
Максим, вошедший в гостиную, услышал последнюю фразу Макара.
– Больше всего глупостей наделал Лешка, – спокойно сказал он, – когда решил, что Тошка ничего не поймет и будет послушно расшифровывать для него мою записку. И еще когда привез ее в свой склад.
– Ну послушай, Максим, а что еще он мог сделать? – спросил Борис Осипович. – С твоим дядей у него прекрасные отношения, тот не лезет в его помещения и не проверяет, что Лешка там хранит.
