Тяжелая дверь, которую служанка отперла своим ключом, пропустила нас внутрь, и моим глазам предстала просторная комната, заваленная разнообразным хламом вроде древних сундуков, вытершихся гобеленов и битой посуды. Возле того единственного окна, в которое падал свет, было расчищено место для небольшого столика и кресла. Но книги, к своему разочарованию, я не обнаружил.
Пройдя по комнатам, я везде нашел то же запустение, в котором пребывала гостиная. Казалось, что человеку, обитавшему здесь, безразлично, какая обстановка окружает его.
В сравнительном порядке содержалась лишь та часть дома, где готовила Молли – здесь она прибралась и расставила все по своему усмотрению, придав кухне вид обжитого помещения.
Когда мы вошли, служанка куда-то исчезла, но теперь снова появилась рядом со мной. Вид у нее был растерянный – как видно, она полагала, что господин Якоб проявит хотя бы мало-мальский интерес к своим гостям. Но в этом она ошиблась – хозяин дома не появлялся.
– Где же он? – Я нетерпеливо тронул Молли за плечо.
"
"Не ответив, она толкнула ближнюю дверь. За ней обнаружилась лестница – очевидно, та самая, что вела в его лабораторию. На стенах висели подсвечники, их которых торчали лишь жалкие огарки. Но света из дыр в крыше здесь хватало, чтобы разглядеть сколотые края ступеней, полукругом уходящих вниз.
– Должно быть, он ждет там, – взволнованно сказала служанка. – Прошу вас, постойте здесь!
Она торопливо сбежала вниз, шурша подолом, и вскоре поднялась обратно, делая мне знак идти за ней.
Я спустился по ступеням, держась рукой за сырую стену. Не хватало еще переломать здесь кости! Хоть они и защищены у меня толстым слоем мяса и жира, мне не хотелось бы проверять их прочность.
В конце лестницы оказалась еще одна дверь, из-за которой в щели просачивался слабый свет.
– Господин Якоб! – позвала Молли, повысив голос-Господин Якоб, я привела с собой кровельщика, как обещала! Можно нам войти?
Изнутри раздалось невнятное бурчание, которое я решил истолковать как разрешение.
Молли толкнула дверь, и мы шагнули внутрь.
Как ни удивительно, здесь было едва ли не светлее, чем наверху. Каким-то образом солнце проникало в подземелье, ложась длинными полосами на пол и стены. Посреди одной из таких полос, на голом каменном полу, и сидел, поджав под себя ноги, господин Якоб.
Это был старик, весь заросший косматой бородой, почти скрывшей его лицо. Седую голову его разрезала пополам широкая черная повязка, закрывавшая левый глаз.
