Мордочка у нее стала перепуганная, а глаза круглые, как у сойки. Похоже было, она все-таки раскаивалась в том, что заговорила со мной. Но я не собирался отступать – услышанное не на шутку заинтересовало меня.
– Что за книга, Молли? О чем он говорит с ней? И как могло случиться, что ты увидела золото? Ну же, отвечай!
Она вздохнула, но, поняв, что избавиться от моих расспросов можно единственным способом, начала рассказывать.
Я никогда не интересовался, кто ее второй наниматель, и с удивлением услышал, что он бывший моряк.
Молли затруднилась точнее назвать прежний род его занятий – ей самой было известно лишь то, что в своем последнем плавании он получил увечье и решил осесть на берегу.
– Увечье какого рода? – тут же спросил я.
– У него нет левого глаза. Он носит черную повязку.
– И как зовут твоего одноглазого колдуна?
Молли вздрогнула и взглянула на меня с таким ужасом, что я понял: она и впрямь считает его колдуном.
– Его зовут Якоб. Так он велел звать его: господин Якоб.
– Господин Якоб… – повторил я.
– Давно ли ты работаешь у него?
Оказалось, что она ходит к нему с тех самых пор, как бывший моряк обосновался на западной окраине города. Молли смогла припомнить, что случилось это в конце осени, а нынче за окном набирала силу ветреная весна. Никто не знал, откуда он пришел, а весь его скарб составлял один легкий сундук, который он, не доверив никому, занес в новое обиталище сам. Дом, выбранный странным путником, оказался ему под стать: он носил название «Хромое Копыто», и одна его часть была полуразрушена.
По словам Молли, под полом был глубокий подвал, в котором и проводил большую часть времени хозяин дома.
– Раньше я думала, что господину Якобу не хватило денег, чтобы заплатить за гостиницу или снять комнату у хозяйки на том берегу, и мне было жалко его. Но сейчас мне кажется, что он нарочно выбрал такое жуткое место – чтобы никто не приходил к нему. Там так страшно! А по вечерам кажется, будто в кустах возле стен кто-то шуршит и смотрит на тебя…
Якоб оказался очень придирчив к слугам.
Слушая Молли, я пару раз ухмыльнулся, узнавая в его повадках себя самого. Первых двух служанок бывший моряк выставил, стоило им войти в дом, а последующие не задерживались у него дольше, чем на несколько дней.
– Обычно он малоразговорчив, – рассказывала Молли, – иной раз спросишь его о чем-то, а он в ответ только мычит, как немой. Но когда он выгнал прочь Берту, то орал ей вслед так, что соседи захлопывали окна, лишь бы не слышать его жуткой брани.
