То есть с медицинской точки зрения. Во всяком случае, прячутся как те партизаны в горах Гранады, потому и жертв обычно больше одной.
– Давай без подробностей, – прервала его Вика. – И так тошно.
– Не тошно, а страшно. Если начинает действовать какой-нибудь шизик – пиши пропало. Все на ушах."
"Рассматривая публикации и слушая Бориса, я подумал о том, что следователь в своем обычном лаконизме чертовски прав. Страх – ключевое слово, с подкоркой не поспоришь. Неокортекс с его осознанием законности, необходимости и справедливости здесь не властен.
Максимум, что светит за убийство собаки по закону, – шесть месяцев ареста, если отмораживаться регулярно, то в самом суровом случае – два года. Но именно несчастные щенки стали спусковым крючком. Ведь даже если вынести за скобки тот факт, что это были беззащитные детеныши, если закрыть глаза на то, что и после поимки маньяк жаждал крови и находил способ ее пролить, то в сухом остатке получим страх перед непредсказуемостью агрессии. Ужас – вот о чем говорили все эти публикации.
Слепой необъяснимый ужас.
Виктория раздумывала: «Кого же он убивал?»
– Предполагаем, что еще найдены не все. Но это уже дело следствия. Твое дело: процедура, – начал объяснять Борис. – Убийца агрессивен, одержим идеей справедливости, убивал тех, кто, по его мнению, приносил вред жизни города и общества. Для цели разоблачения сочинял подметные письмишки, сначала рассылал кляузы, потом угрожал, если письма не действовали, принимался за дело сам…
Борис сделал паузу и обратился ко мне:
– Вот это кверулянт так кверулянт, а ты говоришь: котик Филя.
Я согласно кивнул, мысленно поаплодировав умению Филиппа не просто вызвать симпатию, но и запоминаться. Конечно, лексику нашего великого и могучего майор Борис Краснов изучал не по словарю Ожегова, и тот самый кверулянт рано или поздно должен был объявиться, но все же я никак не ожидал настолько опасного сдвига у предполагаемого преступника. Маньяков в нашей практике еще не было.
– Так он сумасшедший или нет? – пыталась разобраться Виктория.
И добавила с возмущением в голосе, в котором тоже читался страх: – Ты меня совершенно запутал.
– С двадцати лет состоит на учете с диагнозом шизофрения. Сейчас ему сорок четыре.
– Ну вот пусть им психиатры и занимаются! – вставила Виктория, но Борис не обратил внимания.
– Этот гад попался на письмах. Чтобы подтвердить, что все письма принадлежат авторству одного человека, нужен эксперт-филолог. Формальность, потому что чувак уже сознался.
