Из-за Степы мне так легко представить Олега в роли отца...
Я слишком забегаю вперед, да? Конечно. Но как тут было остановиться?
– Что ж. Выбора вы мне не оставили, – усмехнулась мать.
– Ага. Прошу любить и жаловать, – Олег развел руками.
– Я пока присмотрюсь, – отбрила наглеца мама. – Пойдемте к столу. Вы, наверное, голодны?
– Он всегда голодный, – сглотнула я, наблюдая за Маминым с какой-то болезненной нежностью.
– Кто бы говорил, – фыркнул тот. – Ты ж за кормежку…
– Олег! – я раздосадованно притопнула. Еще не хватало, чтобы мама подумала, что я реально голодаю в своем городе! Я же знаю ее.
Может, она и не испытывала ко мне большой материнской любви, но у нее было свое четкое понимание родительского долга. Мои базовые потребности были закрыты всегда. Я была накормлена и одета с иголочки. Да и когда только поступила, первый семестр так точно, мама в одиночку вывозила мои расходы.
– Что? – усмехнулся этот гад.
– За стол иди!
В школе мне было не до мальчиков. Когда твоя мать занимает должность завуча, все силы уходят на учебу, ведь спрос с таких детей всегда выше, чем с их одноклассников.
К тому же единственным моим шансом поступить в желаемый вуз был аттестат с отличием и отлично же сданные экзамены. Неудивительно, что первый и единственный парень, с которым я познакомила маму, был Женя. И теперь вот Олег. Я не могла не сравнивать то знакомство и это, хотя уже на старте было понятно, что Женя проигрывал по всем фронтам. Нет, я, конечно, делала вид, что не заметила его брезгливо поджимавшихся губ, но, боже мой, насколько же ущербной я себя чувствовала! Женя даже есть не стал, нелепо пошутив о том, что ему жалко бедных курочек, которые бродили в загоне.
Мамин же с таким удовольствием наминал наш нехитрый ужин, будто его пригласили в мишленовский ресторан. И совсем его как будто не парило, что я выросла в деревне. Он просто воспринимал это как еще один факт обо мне. Факт, который не делал меня ни лучше, ни хуже. Единственное, что можно было интерпретировать с его стороны как подкол – вопрос о том, умею ли я рубить курам бошки.
– А что? – настороженно сощурилась я, как губка напитываясь чувством неполноценности.
– Пытаюсь выяснить, стоит ли мне тебя опасаться.
– Если будет повод, я тебе не голову оторву, – сладко пропела я. – А кое-что другое.
Мама закашлялась, кажется, пряча в кулаке расцветающую на губах улыбку.
– Кто бы мог подумать, что наша Любаша такая ревнивица, – оскалился Мамин. Я опять стушевалась. Черт! Чего это я, и правда.
